Полюби меня
Шрифт:
И вдруг что-то изменилось. Словно колокольчик прозвенел у меня в голове.
Глава 11. Близость
— Альберт, стой... — я отстранилась и уперлась ладонью ему в грудь. Еще немного, и мы перейдем черту. А я… я не могу просто переспать с Альбертом. Чувствовала это всей душой. Все внутри вопило — соверши я сейчас этот шаг, и назад дороги нет. Я буду принадлежать ему всем сердцем. Как будто лед на реке сломается, и неудержимые струи воды понесутся, сметая все на своем пути. Я вручу ему свою жизнь, свое измученное сердце, свои надежды…
А значит, не будет портала,
И я замерла, стараясь унять дыхание, влечение, что сносило разум. И смотрела на него умоляюще — сейчас все зависело от него.
Не остановись он в ответ, и я бы не устояла. Не оставь он мне выбора — и его уже не будет. Но Альберт замер, тяжело дыша и пронзая меня горящими глазами. Чуть отстранился и бросил взгляд на море, явно стараясь не смотреть на меня.
— Что не так, Тая? — спросил он, немного выровняв дыхание. Хриплый голос выдавал так и не унявшееся желание. А в глазах на мгновение мелькнула обида. — Я что-то сделал не так? Слишком грубо накинулся на тебя?
— Да нет же! Не в этом дело! — мне захотелось плакать. Как объяснить это сложное, странное, что не давало мне пересечь черту? — Я… просто не уверена, что готова…
— К чему? — Альберт, кажется, немного успокоился. Он ласково провел рукой по моей щеке. — Почему ты отказываешься от секса? Физический контакт сближает… разве не это нам нужно… Ты ведь хочешь меня… тоже.
— Я не знаю… — Мне стало стыдно. В моем мире такое поведение называли «динамо», и мужчины не любили, когда девушки поступали подобным образом. А я второй раз оттолкнула Альберта… — Я… понимаешь, Альберт, я не могу… делать этого, если не уверена, что люблю… Прости меня, попробуй понять!
В его лице что-то поменялось.
— Ты девственница? — спросил он серьезно.
— Нет… Не в этом дело… Я просто никогда ни с кем этого не делала, кроме мужа… Когда мы с ним любили друг друга! — я чувствовала себя совершенной идиоткой, и больше всего хотелось по-дурацки расплакаться. Да и дрожь нереализованного желания словно ушла внутрь и превратилась в тоску и разочарование. Но по-другому я сейчас не могла… — Прости, я пока не уверена! Мы знакомы всего неделю с небольшим…
Альберт продолжительно и внимательно посмотрел на меня. Казалось, досада борется в нем с пониманием. И вдруг протянул руку, помогая слезть с уступа, ловко и быстро зашнуровал платье, стараясь не касаться моей кожи.
— Мне сложно это понять, но я попробую, — спокойно сказал он. — И жаль, что ты не даешь мне этого шанса… Сказать обо всем так. Мне было бы легче…
И мне опять стало стыдно. Ведь действительно это сближает людей. Именно это нам и нужно — стать ближе, ощутить тепло другу друга. И есть мужчины, которые лучше «говорят» о своих чувствах через прикосновения, через физическую близость, отпускают себя только в ней, не позволяя сентиментальности в обычной жизни.
— О чем, обо всем…? — тихо спросила я. Услышать признание в любви на самом деле хотелось больше всего на свете. Это наверняка сломало бы мою черту, и я бы сама шагнула в его объятия.
— О том, что со мной происходит, — усмехнулся Альберт и снова подал мне руку. — Пойдем, Тая…
Бережно держа за руку, он медленно повел меня по тропинке вдоль моря. Разочарование
В очередной раз я не знала, что сказать. Молчала и кожей ощущала его мысли.
Тропинка вдруг превратилась в лужайку — усыпанную белыми цветами, скудными, маленькими и пахнущими солью, как многие прибрежные растения. Альберт остановился, устремив задумчивый взгляд на море. Потом вдруг мягко спросил, не глядя на меня:
— Ты была замужем, Тая… Ты еще не говорила мне этого. Что случилось? Ты ведь любила своего мужа. А он — тебя?
Что ответишь на этот вопрос оборотню, который прожил полтысячи лет, видимо, не зная любви. Что она переменчива? И тот, кто носил тебя на руках, может вдруг оказаться орущим чудовищем, недовольным каждой мелочью. Просто потому что разлюбил тебя. Потому что ты ему надоела и раздражаешь — другого объяснения превращению Стасика я так и не нашла. Любила ли я его, когда мы расстались? Наверное, уже нет. Жизнь на вулкане, жизнь в страхе убивает любовь. Мы боремся, стараемся вернуть ее, но иногда уже поздно, если это игра в одни ворота. А у меня было именно так.
— Сначала все было хорошо, — ответила я Альберту. — Мы любили друг друга… А потом… Знаешь, Альберт, в жизни все не как в мечтах. Проблемы и быт могут закалить любовь, а могут… убить. Я старалась сохранить семью, но муж, видимо, уже не хотел…
— Расскажи мне, — еще мягче сказал Альберт. И мне неудержимо захотелось довериться ему. Наверное, так жертвам катастроф или насилия, всю жизнь хранящим в душе и в памяти то страшное, что пришлось пережить, хочется рассказать кому-то сильному и понимающему. Ощутить надежные объятия, впитать сочувствие, услышать, что ты хороший — что-то очень простое и очень теплое.
Я ведь так и не выплакала до конца все, что осталось после разрыва со Стасиком. Нужно было разводиться, договариваться, кому достанется машина и шикарный диван, купленный на Новый год… Хотя… я просто отдала все Стасу — ему, видимо, было нужно.
И я вдруг заплакала. Возможно, сказалось напряжение последних дней и то старое, не пережитое до конца. Альберт присел на камень и уверенно усадил меня себе на одно колено, обнимая.
— Расскажи, я хочу понимать тебя… правда… — надо же, каким мягким он может быть!
Это было неправильно. Нужно не так… Хочешь владеть сердцем мужчины — узнавай его душевные тайны, слушай его, будь понимающей. Принимай его секреты, даже самые интимные, самые глубоко хранимые в памяти, а сама оставайся в чем-то загадочной, недоступной… Говорят, нужно так.
Но что-то внутри меня сломалось. И с текущими по щекам слезами я начала рассказывать. О Стасике, о маминой болезни, что было хорошо с мужем, и как ужасно стало после… А в конце уже просто не могла держать себя и разразилась рыданиями. Сама не понимая от чего, оплакивая свое прошлое, или от всей этой невозможной ситуации с Альбертом, другим миром, Гордейном… Когда непонятно, что делать и кому доверять. А Альберт тихонько прижимал мою голову к плечу и, ни слова не говоря, гладил меня по волосам.