Полынья
Шрифт:
– Эти математические идеализации, - говорил он,- безусловно, правильны, так как выражают общие законы физики применительно к жидкой среде. Они исходят из того, что воде негде скапливаться, поэтому океан бесконечен. Все это дает возможность имитировать при помощи моделей такие явления, как, положим, пассаты в южной части и западные ветры на севере.
– Какой в этом смысл?
– Огромный, - ответил он.
– А если надо изучить что-то небольшое? Например, непонятное? Спустился в воду, а она светит.
– Это вовсе не значит, что вы увидели что-то небольшое.
– Приблизительные?
– С упрощениями... Таунсенд Кромвелл, английский исследователь, пренебрег сферичностью Земли.
– Что это ему дало?
– Он открыл противотеченне под Гольфстримом, такое же грандиозное, как и сам Гольфстрим.
Наверное, был смысл в этих кабинетных открытиях, пришедших па смену великим географическим! Но что могло окрылить таких ученых, долбящих чернильницы в своих каменных углах? Жажда риска? Любовь? Отчаяние, страх? Трудно поверить... Да любой рыбак, овладевший парой весел, ищущий в океане стыки течений, где откармливается молодняк, любой зверь, боящийся синей воды, знает о Гольфстриме куда больше, чем Кромвелл! А что касается Полыньи, то там нельзя пренебрегать сферичностью Земли. Он не мог пренебречь даже одним ударом волны! Промахнешься с крыльями, и "Шторм" будет летать в прибое вечно. Кажется, яснее модели и не может быть.
– Все это так, - согласился Суденко с ним.
– Но я уже "Шторм" нашел. И сам он не поднимается. Что бы вы могли предложить конкретно, без модели?
Толмазин сузил свои холодноватые, светлые глаза:
– Я должен иметь представление, что вам надо.
– Мне нужны данные о течении. Они у вас есть?
Он принес радиолокационную карту Полыньи, испещренную дугами течений, которые были изображены линиями тока и стрелками, объяснив, что длина стрелок показывает повторяемость течений, а оперение - толщину и скорость.
Суденко прочертил ногтем линию от косы до Неупокоевых островов.
– Какая скорость потока на этом отрезке?
Спросил для проверки, поскольку знал.
– Вас интересуют данные за какой период?
– До урагана.
Толмазин заглянул в дополнительный справочник, самодельный, раскрашенный "розами", и выдал скорость, совершенно точную.
– Как вы определили?
– Электродами.
– То есть как?
Он объяснил, что морская вода - это движущийся проводник, который находится в магнитном поле Земли. Два электрода, разнесенные на сотню метров, буксируются судном, на котором установлен регистратор электродвижущейся силы. Возникающая в воде разность потенциалов создает напряжение в электродах, которое переводят в скорость движения.
– Толково, - одобрил Суденко.
– И просто.
– А как определили вы?
– Почувствовал.
– Просто чутьем?
– Да.
Ученые, сидевшие за столами, заулыбались. Но он не обиделся на них. Этот пример с электродами, доказывавший приоритет научной мысли над дряблой подводной самодеятельностью,
– Вот пароход, - Суденко поставил точку.
– Поднять его, как я понял, можно только здесь.
– Чем вы его поднимаете?
– Крыльями.
– Объясните подробней.
Он изложил идею, выделив в ней тот момент, когда "Шторм" оказывается в волнах. Течение разгоняет его до всплеска. Крылья принимают удар, и корабль влетает в поток.
– Это теоретическая формула, рассчитанная по компонентам?
– Допустим, что так.
Неуверенность, с которой это было сказано, от него не ускользнула.
– Если у вас не рассчитаны компоненты: вес конструкции, скорость течения, сила удара и нет расчета профиля крыльев и места их крепления, - то подъемной силы не возникнет.
– Скорость течения уже есть. Какой... компонент вы можете дать? Удар можете дать? От него зависит профиль.
– Волны как стихийный процесс трудно поддаются моделированию. Но если судить по приливам, которые передают энергию внутренним волнам, то высота всплеска и, следовательно, сила удара бывают разные. В зависимости от фазы луны - от половины до полных лунных суток.
– Он очертил небольшой уголок, испещренный разветвлением изогнутых стрелок, окружавших большую стрелку, как косяк мелких рыбешек крупную рыбину.
– Если вы высчитаете правильно и подставите крылья под вектор удара, то пароход всплывет.
– Удар вы мне скажите! Удар.
– Сейчас ребята высчитают вам. По показаниям динамометра.
– Это другое дело.
Суденко с облегчением встал.
– Однако продолжим, - усадил его Толмазин.
– Что у вас дальше?
Дальше у него ничего не было. Но он уже понял, что ничего больше от ученых не выведает, и не хотел посвящать их в то, что обдумывал сам. Соображая, как выкрутиться, он рассмотрел еще одну стрелку с повернутым наконечником, как раз над дугой потока, и мысль сработала мгновенно.
– Дальше я подставляю крылья еще раз. Вот здесь.
– Ничего вы не подставляете, - сказал Толмазин.
– Во-первых, тут вектор удара меняется. А во-вторых, вы уже без крыльев. Скорее всего... Потянуть есть чем?
– Нет.
– Значит, вы не поднимете "Шторм".
– Совершенно точно, - Суденко вытер лоб.
– Здесь у меня прокол, дохлое место.
– Просто выходите здесь.
– А что, если я... поплыву дальше?
– Шутите?
– Нет.
Толмазин с минуту разглядывал его:
– Да вы, я вижу, на все способны.
– А вы помогите мне. Помогите выскочить где-нибудь! Я на все пойду, чтоб вас отблагодарить.
– Вы хоть немного думайте, о чем говорите.
– А вы не считайте меня дурачком!
– Да вас знаете куда унесет? Может, в приполюс, под панцирь!
– закричал он.
– Чего вы вообще лезете туда? Зачем вам нужен "Шторм"? Не выходит - и бог с ним.
– Бога нет! Я не успеваю выскочить из-за льда. И я не один, с ребенком. Надо отсидеть выдержки, понимаете? А главные коэффициенты выше!