Полынья
Шрифт:
– Пост, ответьте мостику.
– Пост слушает.
– Старшина, ты? Становимся...
– Добро.
– "Добро"! Выйди на палубу, посмотри!
– Иду.
Становились на совесть.
Носовой якорь прочно держался за грунт. Боцман дал цепи широко провиснуть, чтоб служила противовесом при порыве ветра. Кокорин слышал, что в Полынье страшен не постоянный ветер, а внезапный ветряной всплеск, вроде завитушки в атмосфере. В этом смысле ему было видней. Но удачнее всего выбрано само место, под защитой островка. Прямой, как перст, он был слегка искривлен течением. В сущности, они стояли в крохотном ковшике, вполне достаточном, чтоб
– Тут, на отмели, лежит какая-то дрянь: по фигуре корзина или сундук, сообщил Кокорин.
– Больше гидролокатор ничего не показывает. Отмель чистенькая, хоть гуляй босиком.
– Глубину каньона установили?
– Прострелили ультразвуком почти до пролива. Ни одной щели: отбивает течение.
– Сколько до него?
– Всего семьдесят.
"Всего"! На этой глубине им уже запрещалось работать на воздушной смеси. Да и неизвестно еще, там ли течение. Судовые локаторы, эхолоты в морях неточны: их импульсы отражались от разных слоев воды, от скоплений микроорганизмов. Эхолот мог принять за течение что угодно.
– Прострелили черту?
– Туда опасно идти.
– Тебе нельзя на судне подойти. А как же мне?
Кокорин, прочищая проволочкой трубку, наклонил свою длинную красную шею и произнес:
– Ведь договаривались насчет косы.
– Это пожелание или приказ?
– Какой еще приказ!
– испугался Кокорин. Помолчал, и лицо у него стало грустное: - Жаль девушки! Очень красивая...
– А остальных не жаль?
– Женщин жальче.
Чувствуя, что сейчас Кокорин задаст свой коронный вопрос о пузырях, Суденко нетерпеливо взялся за ручку двери.
– Акустика что-то выдает. В телефоне какие-то удары.
– Какие удары?
– Сам не знаю.
– Ты, Виктор, не знаешь, и я не знаю. А мне в воду лезть.
– Решай сам.
Ильин с Ковшеваровым обернулись.
– Что он говорил?
– спросил Юрка.
– Какие-то удары в акустике.
– Какие удары?
– Они сами не знают.
– Мореплаватели!
– вскипел Копшеваров.
– Им только одно положь: деньги...
– И пошел распространяться на эту тему.
Ковшеваров, как водолаз третьего класса, зарабатывал гораздо меньше Суденко и Ильина. Но эта его жадность к деньгам могла быть и врожденной: ее бережно передавали в крестьянских семьях вместе с плугом и тощей лошаденкой. А еще меньше, чем на деньги, Ковшеварову повезло на жизнь. Построив три дома на земле, он так ни в одном и не пожил. Вернулся опять на подводный флот, но этот долгий перерыв засчитывался ему как минус. Любой перерыв дает о себе знать. Особенно при спусках на большие глубины. По инструкции без тщательной проверки старшина не имел права допустить его к погружениям. Значит, Ковшеваров для страховки не подходил.
– Ты, Гриша, про деньги думай, но и про лампу не забывай.
– Счас сробим.
– Русское "счас" - целый час.
– А он не русский, - уколол Ковшеварова Ильин.
– Мать украинка, отец белорус, - обиделся Гриша.
– Кто же я?
– Вот именно!
– Русский я, - стоял он на своем.
– Можешь по паспорту проверить.
– Разве в вашем сельпо паспорты выдают?
Обмениваясь шуточками, они обрезали деформированный кусок провода,
Ковшеваров, отмотав кабель с катушки, отнес лампу к борту и окунул.*
* Подводные лампы дают очень сильный накал и быстро перегорают на воздухе. Вода служит им естественным охладителем.
– Горит, - сказал он, возвращаясь.
– Надолго ли?
– Если она перегорит, перегорит...
– Ильин угрожающе посмотрел на свое отражение в рефлекторе, - то я знаю, как ее починить.
– Говори.
– Есть способ, способ...
– засекретничал Юра.
– В полку придумали.
Открыв ящик, он достал водолазный флаг -однобуквенный бело-синий флаг А ("Альфа"), означавший: "У меня спущен водолаз", - но не понес сам, а приоткрыл дверь и сунул в руку пробегавшему матросу, чтоб тот зацепил на гафеле. Флаг был не нужен: здесь открытое море, не прибрежный район. Но по инструкции полагалось вывешивать.
Вошел вахтенный моторист Вовян, обслуживавший водолазный пост. Он был небольшого роста и словно округлен мягким жирком. Оттого имел на "Кристалле" прозвище Пушок. Моторист доложил, что баллоны набиты. За два часа они накачивали до двухсот килограммов, да еще прессовали аварийный баллон. Воздух поступал в пневматическую цистерну, где снижали давление через редуктор и подавали в пост, на распределительный щит.
Суденко, потянувшись к щиту, крутнул колесико, выпустив из системы остаточный береговой воздух. Теперь она была заряжена только воздухом Полыньи.
Стрелки манометров плавно отходили туда и обратно.
– Воздух не стравливайте, - предупредил он.
– Только набиваем.
Давление могло оказаться слабоватым для глубины проливчика. Суденко еще не решил про спуск окончательно и оставил все как есть.
– Компрессор починили?
В прошлый раз, на осмотре парохода, мотористы едва не отравили водолазов. У них всасывающий патрубок компрессора находился рядом с выхлопным, и гарь поступала прямо в легкие водолаза. Эту систему, видно, придумал какой-то рационализатор без царя в голове.
– Все переделали, - сказал Вовян.
– Дед проверил и переделал.
Сказывалась ученая мощь нового стармеха Микульчика которого называли Академиком.
– Добро.
– Фирма веников нс вяжет, - усмехнулся Вовян, пригладив усы над красными губами.
Он вышел.
Ребята, как и ожидал старшина, распределились сами. Ковшеваров, усевшись за стол, проверил НВТС, - его голос разнесся по морю, распугивая птиц. Ильин снял с вешалки водолазный костюм Суденко с выплавленным номером три, из тифтика, вулканизированной резины, на трех болтах, с кругами наклеенной резины в паху и на коленях, образца Военно-Морского флота.
Одетый в шерстяное белье и унты, с феской на голове, откинувшись для упора на скамье, старшина натянул костюм. Потом в костюме, натянутом до пояса, с кистями рук, засунутыми под резину, поднялся со скамьи, расставив ноги пошире. Ребята, став по бокам, рывком подтянули костюм до подбородка. Суденко, делая приседания, пошевелил руками и спиной, расправляя резину, чтоб она не цеплялась за белье.
Лампа работала, флаг повесили, воздух циркулировал нормально. Матросы ждали его у спускового трапа.