Полынья
Шрифт:
Обняв его, маленького, спотыкавшегося от усталости, не попадавшего в шаг, старшина подвел, как невесту, к скамье.
– Хочешь, стану на колени?
– И начал зашнуровывать ему галоши.
Ветер закричал, высунув седую голову из горловины рубахи:
– А как же ты сам? Как ты поднимешься без нее?
– Ваня...
Вдруг он провел удар, такой точный, что Суденко сел.
– За что, Ваня? За баржу!..
– Пропадешь ты, Жора, - ответил он.
– А ведь я тебя хотел спасти.
11
Кокорин доедал в салоне голубцы, когда его окликнул Андала. Милицейский старшина стоял
Вошли в каюту.
Андала, как сел, тотчас принялся разматывать бинты. Эта привычка говорила, что он взволнован. Выглядел он неважно, хоть и блестел одеждой. Усевшись против него, Кокорин приготовил себя к самому худшему. И не ошибся.
Вдруг Андала ткнул в него пальцем, как выстрелил:
– Никого не спасете!
Кокорин отшатнулся.
– Что ты плетешь? Оболочку прорвали, зацепили трос...
– Подъем "Шторма" ничего не даст. Мальчишка погибнет при подъеме.
– А старшина сказал - наоборот.
– Ложь! Я выяснил точно. Был разговор с его начальником.
– С Масловым?
– Вроде того.
Кокорин смотрел, не понимая ничего.
– А зачем же тогда... зачем же он поднимает?
– Чтоб руки были чистые! Само море придавит... вот так!
– Андала стиснул свой большой кулак.
– А я ему верил, поверил! Да за это же, говорил он, стекленея глазами.
– Да его же... под оружием надо вести!
Кокорина тоже потрясло, что он узнал. Однако высказал это Андала в такой форме, что все затуманили раздражение, гнев против него.
– А если б не мы, кто взял бы "Шторм"?
– прошипел он Андале в лицо. Ты все кричал, что нет "Агата"... Появился - и что? Маслов полез в Полынью, который все знает? Суденко полез, мы. А ты видел, какой он вылез? "Под оружием", вот как ты заговорил...
– Кокорин, вскочив, грохнул кулаком по столу.
– Да я не посмотрю, что ты! Сейчас посажу под арест на десять суток! И будешь сидеть...
Андала слушал Кокорина с каким-то угрюмым наслаждением, словно впитывал его слова. Дослушав, заговорил потише:
– Я вас не виню за погибших, нет. Раньше в море хоронили с мешком угля. Чем море плохо? Или лучше мерзлота? Но закон один: для живых у вас работы нет. Вы нигде не работаете.
– Что же ты говоришь, говоришь все... Ты скажи, с чем приехал? Запретили поднимать "Шторм"? Я согласен, согласен...
– Кокорин, волнуясь, схватил Андалу за руки.
– Добейся, чтоб отменили! Сделай что-нибудь! Добейся, избавь меня...
– Кто избавит? Ледник движется! Через сутки-двое не станет Полыньи... Но лучше не возвращайтесь в Маресале!
– прибавил он, опять озлобляясь, выкатывая желваки.
– Да и не дойдете вы. Просеков не может спасать вечно. И он не бог.
– Пугаешь?
– Сказать, что случилось со мной сегодня? Ну, вчера? Когда искал "Гельму"?
– Что такое?
– Попал в пузырь...
Обалдев
– И выбрался? Не бреши...
– Где же я? Там!
– А как выбрался? Как попал?
– Не знаю. Помню море такое, с луной. Как мятные капли нрнннмаешь... Андала выкашлял мокроту за борт.
– Ребята уснули, все. Стою за рулем, держусь на нервах. Одни ямы впереди. А потом...
– Что?
– Почудилось что-то - как позвали... Пошел открыть дрерь, про море забыл вообще. Хорошо, что был в шлеме, со стеклом. Проснулся, когда перелезал борт - поймал себя в последний момент.
– А почему ты считаешь, что был в пузыре?
– Ничего я не считаю. Я просто говорю, чтоб знал! Потому что Полынью знаю лучше тебя. Предупреждаю об одном: воздух там тяжелый, среди волн. И давление - действует на мозги. Поэтому смотри за людьми - чтоб чего не случилось. А то все попрыгаете за борт.
Кокорин смотрел на него, раскрыв рот.
– Приказ вам на возвращение...
– Андала вынул из кармана листок. Уводят вообще. Но я бы хотел, чтоб вы пришли в поселок. Посмотрели людям в глаза...
– Ты что, уходишь?
– Не могу больше! Не могу - и точка! Точка, точка, запятая...
– Он, чертыхаясь, прошел но коридору.
Кокорин остался сидеть.
Посмотрел на радиограмму: предлагали следовать к восточному побережью Земли Верн. Там их будет ждать ледокол, обеспечит проводку до Карских Ворот. Андала сказал правду: их уводили из Арктики совсем. Правда, не сразу же, не сейчас - "после выполнения задания"... Какое ж это задание? Какой смысл тогда возиться с пароходом? Кому захочется видеть "Шторм", вести его? Неужели старшина не понимает?.. Остается одно: он все понимает и все поставил на карту - ради своей пустой цели... И все-таки какая-то цель у него есть, не отнимешь. А если все молчат, то ее... принимают! Даже Андала, хоть и вылил на них лужу грязи, не сказал ничего существенного. Значит, и ему, Кокорину, ничего не остается, как молчать, терпеть и ждать избавления.
Любого, какого-нибудь...
Вдруг захотелось отстраниться от всего этого - искать свои воды. Только где они? Может, они там, куда пойдут сегодня: Карские Ворота, Баренцево море, родной порт... Вспомнил свой переулок Кирпичный, в новом микрорайоне, с вечной очередью у бара. Там брали пиво, спускаясь переулком к бане. Брали для начала немного, литров двадцать, потому что у них для этого дела был нанят специальный человек: ему банный день оплачивался как трудовой. Человек уже ожидал их, без единой тряпочки на теле. Все, во что он был одет: и бандаж от грыжи, и шнурки от ботинок, и даже какой-то детский платочек, висело на гвоздиках, указывая место для каждого из них. Неторопливо раздевались, неторопливо вникали в разговор, и он помнил, как один чудак, по фамилии Боня Гофман, рассказывал, что мочалки, какими они моются, растут на деревьях вроде плодов. Чудак божился, что видел такое дерево на юге и видел в плодах семечки... И Кокорина тогда так удивило (он никогда не задумывался, откуда эти мочалки брались), что он, проплывший целый мир, подумал потрясенно: "Много, однако, повидал мужик!"