Полярный летчик
Шрифт:
«Нашего полку прибыло!» – подумал командир отряда, с удовольствием рассматривая нового военлёта. Он встал из-за стола, шагнул навстречу Силову и долго тряс ему руку.
Стоило только взглянуть на Силова, чтобы сразу понять, что он не из бывших царских офицеров. Невысокого роста, коренастый, с льняным чубом и обильно усыпанным веснушками круглым добродушным лицом, он совсем не походил на вчерашнего поручика или штабс-капитана. В царской России к штурвалу военного самолёта допускались только офицеры – сынки помещиков, фабрикантов, высокопоставленных чиновников. Нижним чинам из рабочих и крестьян доверяли лишь ремонт моторов
Кое-кто из бывших офицеров-лётчиков сорвал золотые погоны и перешёл на службу к красным. Им не всегда можно было доверять. Другое дело – свой брат лётчик! Большие, в ссадинах и царапинах, тёмные, мозолистые руки труженика были для Силова отличным «удостоверением личности».
– На каких самолётах летали? – спросил у него обрадованный командир отряда.
– На разных, – не очень уверенно ответил Силов. – На «вуазене», например…
– Очень хорошо! У нас как раз есть беспризорный «вуазен».
Командир взял документы Силова, и, пока читал их, на его бритых худощавых щеках появились красные пятна и быстро задвигались желваки.
– Что за чушь! – закричал он, стукнув кулаком об стол. – Вы говорите – лётчик, а по документам – механик!
– Свидетельства не имею, один глаз не совсем в порядке, но это ерунда, летать могу, – смущённо оправдывался Силов.
– Где учились?
– Самоучка.
Этого признания было достаточно.
Наш командир строгим, официальным тоном сказал:
– Вы назначаетесь мотористом. Лётчики-самозванцы нам не нужны… Можете идти.
– Очень хочу летать! – совсем как обиженный мальчишка прошептал «лётчик» у самого выхода.
Так появился у нас новый моторист. Вскоре, узнав получше непризнанного лётчика, мы по-настоящему полюбили его. «Лёша Сибиряк», как бойцы окрестили Силова, потому что он был родом откуда-то из-под Красноярска, оказался на редкость весёлым, сметливым, задушевным парнем. Он уже второй год служил добровольцем в частях Красной Армии и стал очень квалифицированным мотористом. Руки у него были прямо золотые, да и голова тоже. Он неплохо изучил моторы разных марок, что было особенно важно, так как летали тогда на заграничных «гробах» – сильно потрёпанных машинах: всяких «фарманах», «вуазенах», «морянах», «лебедях»… Эти самолёты были похожи на непрочные этажерки из фанеры, полотна и проволоки, на которых стояли малосильные, капризные двигатели.
Тогда не хватало всего: запасных частей, инструментов. Нужно было немало смекалки, чтобы отремонтировать старый мотор, приспособить к нему какую-нибудь деталь, взятую с другого, отжившего свой век, самолётного двигателя.
Делать это становилось всё трудней и трудней. Наш «склад» деталей катастрофически уменьшался. Всё, что можно было снять со старых, негодных моторов, уже было использовано. А нужны были то шатуны, то поршни, то клапаны, а главное, часто ломались пружины.
Три боевые машины стояли у нас в бездействии из-за отсутствия нужных запасных частей.
А колчаковцы передвигают войска, готовясь, как видно, к решающему штурму Екатеринбурга. Нужно чуть ли не каждый час вылетать на воздушную разведку, а тут машины одна за другой выходят из строя.
Где взять детали? Над этим ломали головы и командование авиационно-разведывательного
Двухместный французский старый «вуазен», на котором летали Шадрин и Силов, был в числе трёх машин, не способных подниматься в воздух.
Лёша обшарил всё небольшое кладбище самолётов, но так и не нашёл нужных для мотора «вуазена» пружин и клапанов. Он долго и мрачно шагал по аэродрому, наконец не выдержал и пришёл к командиру отряда.
– Отправьте меня в Сарапул! – попросил Силов без всякого предисловия.
– Почему? Зачем в Сарапул? – удивился командир.
– Там самолётов побитых уйма. Сам видел, когда к вам добирался. Сниму с них всё, что нам нужно… Только выдайте мне наган да мандат подлиннее…
– Постойте, постойте, – перебил его командир, – а ведь это неплохая идея! А как вы туда доберётесь?
– На перекладных, – коротко ответил Лёша.
– Одного я вас не пущу, – сказал после недолгого раздумья командир.
– Я с ним поеду! – решительно произнёс случайно присутствовавший при этом разговоре Шадрин. – Всё равно сейчас мне здесь делать нечего…
Они вернулись дней через пять. На аэродром торжественно въехала телега. Громыхало железо в мешках. Шадрин плёлся сзади, а Силов, помахивая кнутом, горячил еле плетущуюся костлявую лошадёнку. Ему, как видно, хотелось «с шиком», рысью подъехать к штабной палатке, но ничего из этого не получалось.
Лёша громко пел свою любимую частушку:
Высоко на самолёте Увидала милого. Кинул белую записку: «Я воюю, милая».Мы окружили телегу:
– Что привёз, Сибиряк?
– Богатство.
– А где рысака добыл?
– Реквизировал.
Прежде чем доложить командиру о своём прибытии, Лёша Старательно счистил с себя дорожную пыль…
Лёша в самом деле привёз целое богатство.
Двое суток мотористы не ложились спать, и все самолёты отряда оказались, как говорится, на лету.
Лёша Сибиряк был парень что надо! Нас только удивляло, что он каждое утро подолгу начищал свои сапоги щётками, которые возил с собой в корзинке, а мы все ходили замарашками. И ещё несколько смущала нас его самоуверенность.
– Летать проще простого, – говорил он. – Если хоть немного имеешь представление, как управлять машиной, садись и лети – остальное само придёт. В лётном деле, брат, смекалка нужна, самое главное – соображать быстро…
Мне по секрету он рассказал, что полгода назад на юге он пробовал летать. Самовольно сел в машину, и при старте, еще на земле, у него вспыхнул мотор. Лёша, к счастью, отделался незначительными ожогами. Но что значат какие-то ожоги для человека, который хочет летать!