Полярная звезда

Матвеева Елена Александровна

— Будем резать на дрова баню, топить плавником, ящиками, тюленьим салом, — сказал Седов. — Только бы пробиться к Земле Франца-Иосифа. Я знаю, что адмирал Макаров оставил там запасы угля. Найдём — значит, спасены!

Медленно двигался вперёд «Фока». Через десять дней в тумане выступили горы: «Земля!» «Фока» бросил якорь у мыса Флоры.

Берег был пустынен и бел. Виднелись постройки. Здесь побывали англичане, американцы, норвежцы, итальянцы. Был здесь

и русский адмирал Макаров, он собирался дойти до полюса на ледоколе «Ермак». Много мужественных людей хотели идти отсюда к вершине мира. И никто из них туда не добрался.

Вот дом англичанина Джексона. Полуоткрытая, вмёрзшая в лёд дверь, выломанные медведями окна.

А вот избушка Макарова, сделанная из судовой рубки, бамбука и мха. Ещё постройки. Но угля нет. Видно, забрали его другие экспедиции. Плавника вокруг тоже не было.

На следующий день удачно охотились на моржей. Добыли жир для топок и мясо для собак. И снова «Фока» пошёл на север.

ЦИНГА

Бухта острова Гукера была удобнее и надёжнее прошлогодней. Седов назвал её Тихой. Уйти дальше на север не удалось, потому что кончилось топливо.

Печку теперь топили всего три раза в день по полчаса. Собирались вокруг, грелись, сушили мокрую обувь и одежду. Разобрали на дрова кубрик, принялись за палубу.

Стены кают обросли льдом. Этой зимой уже никто не раздевался на ночь. Одежда износилась. Художник обрабатывал тюленьи шкуры. Матросы шили сапоги из нерпичьей кожи.

Появились больные. У них пухли ноги, кровоточили дёсны, шатались зубы. Болел и начальник. Это цинга — хорошо знакомая на Севере болезнь. Появляется она от недостатка витаминов, когда не едят свежих овощей, мяса, не пьют свежего молока.

Седов всегда отличался завидным здоровьем. Он тяжело работал, недосыпал, сколько раз проваливался под лёд и, не имея сухой одежды, добирался до судна. И никакая хворь, никакая простуда его не брала. Теперь он пожелтел, похудел, возвращался с небольшой прогулки, задыхаясь и пошатываясь. Друзья с беспокойством следили за здоровьем Седова. Но стоило кому-нибудь заикнуться, что на полюс ему нельзя, он сердился.

— До весны пройдёт.

Было одно спасение от болезни — свежее мясо. Но белые медведи почти не попадались. Когда же удавалось застрелить медведя, мясо, как лекарство, получали только больные. А болела уже большая часть экипажа.

ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ

В феврале Седов стал собираться на полюс. Болезнь его не прошла. Снаряжение было плохим. Продовольствия не хватало. Вместо шестидесяти собак Седов мог взять с собой только двадцать четыре, вместо шести нарт — три.

Друзья просили Седова остаться. Он и слушать не желал.

В день выхода, пятнадцатого февраля, Седов сидел в своей каюте. Сидел задумавшись. Из рамочки смотрело на него спокойное и ясное лицо жены. И Седов взял перо, строки побежали по бумаге. Он писал последний приказ.

Милые друзья! Честный и надёжный Пинегин! Скромный, упорный Визе! Рассудительный Павлов! Всё понимал Седов. Только не мог он отложить поход.

В последнюю ночь на «Фоке»

он услышал во сне чужой, равнодушный голос: «Чем вы можете поручиться, что полюс будет достигнут? Не получился бы для флота и России вместо славы — позор». И Седов, уже проснувшись, машинально ответил: «Ручаюсь жизнью».

На койке его разложен флаг, вышитый женой. Этот флаг взовьётся на полюсе. Дорога домой для Седова одна — через Северный полюс.

Прощаться с Седовым собрались в кают-компании.

«Итак, в сегодняшний день мы выступаем к полюсу, — читал Визе приказ Седова. — Это — событие для нас и для нашей Родины. Об этом деле мечтали уже давно великие русские люди — Ломоносов, Менделеев и другие. На долю нас, маленьких людей, выпала большая честь осуществить их мечту».

Седов просил жить без него в дружбе и продолжать научную работу. Негромко и задушевно сказал:

— Не волнуйтесь за нас, друзья. Я отдаю себе отчёт в том, что две зимовки нас измотали. Но если я слаб, мои спутники — Линник и Пустотный — крепки. Мы исполним свой долг. Верьте в это, как я.

Пора в путь. Но все продолжали сидеть. У многих на глазах были слёзы. Седов встал первым.

У кого хватало сил, шли рядом с санями — провожали Седова. В последний раз он оглянулся на судно, крепко обнялся с товарищами.

— Не хочу говорить вам «прощайте», — сказал он. — Мы ещё порадуемся нашему общему успеху и вернёмся домой. До свидания!

К ПОЛЮСУ!

Впереди шёл Седов. За ним вели собачьи упряжки Линник и Пустотный. Дорога была тяжёлой: рыхлый снег, вздыбленные острые льдины. Люди спотыкались, нарты опрокидывались.

Мороз с ветром обжигали лица, кожа на лицах почернела. Собаки бежали во всю прыть. Но чуть остановка — тут же принимались рыть ямки, забирались туда, прикрывали мордочки хвостами. Особенно мёрзли короткошёрстные. На ночь Седов забирал их в палатку.

Каждый день понемногу приближал путешественников к цели. «От одной этой мысли можно выздороветь», — думал Седов. Ему даже казалось, что опухоль на ногах стала меньше. Правда, кашлять он стал так хрипло и надсадно, что уснувшие собаки поднимали головы и поводили ушами.

— Надо бы, Георгий Яковлевич, вернуться, — осторожно говорил Линник. — На «Фоке» поправитесь, снова поедем.

— Ничего, — уверял его Седов. — Добраться бы до острова Рудольфа. Там мы отдохнём, и я быстро поправлюсь.

ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА

Спальный мешок был сшит для троих. Седова клали посередине, чтобы согреть. Но к утру влажный мешок промерзал и затвердевал. Седова бросало то в жар, то в холод. Он бредил.

Седов уже не мог идти сам. Его везли на нартах в меховом костюме. Привязывали, чтобы не вывалился. Глянут матросы, а у него голова на грудь склонилась: то ли дремлет, то ли в забытьи. А компас из рук не выпускает, будто боится, что матросы на юг повернут.