Полярная звезда
Шрифт:
— Она говорила только, что умеет плавать.
— А сейчас на судне есть кто-нибудь еще, кого бы ты встречал в «Золотом Роге»?
— Нет. Послушайте, можно я задам вам вопрос? Что вы будете писать в вашем рапорте обо мне? Похоже, что вы все знаете.
— Если бы я знал все, я не стал бы задавать вопросы.
— Да-да, но все же, вы обязательно упомянете и мое имя? — Николай придвинулся поближе, Аркадию подумалось, что он из тех юношей, которые в школе пытались из-за плеча учителя подсмотреть, какую оценку он им ставит в журнал. — У меня нет никакого права вас спрашивать, но я хочу попросить вас об одном:
— Не хочешь ли ты сказать, что я буду отвечать, если в результате твоего предательства твоя мать умрет от горя?
— Конечно нет, ничего подобного!
Владивосток будет прослушивать Зинины записи вне зависимости от того, что может случиться с Аркадием. При условии, что Зина сама очутилась в каморке у самого днища, лейтенанту светит, самое большое, гауптвахта.
— Прежде, чем мы сойдем на берег, советую тебе поговорить с Гессом. — Ему хотелось побыстрее уйти из радиорубки. — А там видно будет.
— Я вспомнил еще одну вещь, относительно денег. Зина никогда их не просила. Она хотела только, чтобы я принес ей игральную карту, даму червей. Не в качестве платы, а…
— Сувенира?
— Я отправился к офицеру, ответственному за культурные мероприятия, чтобы попросить колоду. Вы не поверите, но у нас здесь на всех всего одна колода карт. И по его улыбке я понял, что он знает.
— Кто же был этим офицером? — Аркадий спросил, отдавая себе отчет в том, что, поскольку должность эта была низшей во всей корабельной иерархии, из всего экипажа на нее подходил только один человек.
— Слава Буковский.
Ну кто же еще?
Глава 25
Аркадий обнаружил Славу сидящим на верхней койке в наушниках рядом с валяющимся на одеяле плеером. Во рту у Славы был мундштук саксофона, босые ступни дергались в такт музыке. Аркадий уселся за стол с таким видом, будто, проходя мимо, решил заглянуть на концерт. В каюте горела только одна забранная плафоном лампочка, но и в ее неярком свете можно было разглядеть обстановку офицерской каюты: рабочий стол, книжные полки, довольно большой холодильник, часы в водозащитном корпусе; неужели вода в случае чего ринется именно к Славе Буковскому, подумал Аркадий. Он напомнил себе о необходимости сдерживаться, ведь до настоящего момента Слава успешно скрывал свою связь с Зиной. На книжной полке стояли обычные для культработника книги: сборники песен, популярные в народе игры, несколько жутких томов ленинской мысли и какие-то справочники по дизельным двигателям: его сосед по каюте, второй помощник, готовился к экзамену на должность первого.
Щеки Славы надувались, веки прикрывали глаза, тело конвульсивно извивалось в такт исторгаемым инструментом печальным звукам. На стене висел календарь и фото, на котором была изображена группа парней вокруг мотоцикла со Славой, сидящим в коляске, рядом помещался отпечатанный листок с текстом призыва № 14 к празднику международной солидарности трудящихся 1 Мая: «Труженики агропромышленного комплекса! Ваш
Третий помощник потянул с головы наушники. Выдул из саксофона последнюю протяжную ноту, дал ей смолкнуть в воздухе и только после этого посмотрел на Аркадия.
— «Бэк ин зэ ЮЭсЭсАр», — сказал он, — «Битлз».
— Я узнал.
— Я могу играть на чем угодно, только назови.
— Цитра.
— Нет, обычный инструмент.
— Лютня, лира, цимбалы, ситар, свирель Пана, формозская чунчай?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Аккордеон?
— Могу. Синтезатор, ударные, гитара. — Слава с подозрением посмотрел на Аркадия. — Что тебе нужно?
— Помнишь ту коробочку с личными вещами, что ты унес из Зининой каюты? Ты, случаем, не листал ее тетрадь?
— Нет, времени не было — мне ведь нужно было опросить в тот день сотню людей.
— Коробочка до сих пор в лазарете. Я еще раз взял с тетради отпечатки пальцев, поаккуратнее, чем в прошлый раз. Отпечатки там Зинины и твои. Я сравнил их с теми, что были на предсмертной записке, которую ты обнаружил.
— Значит, я все-таки раскрывал ее тетрадку. Зря ты так, тебе бы надо было задать мне этот вопрос в чьем-нибудь присутствии. Ну ладно, а вот что ты делаешь, бегая по всему судну и не думая даже объявиться на своем рабочем месте?
— Там не так уж много рыбы. Вряд ли там меня кто-то хватится.
— И как это капитан тебя не остановит?
Аркадий тоже об этом думал.
— Это немножко похоже на гоголевского «Ревизора». Ты помнишь: в городок приезжает какой-то полудурок, а его принимают за важного чиновника. Ну а потом, убийство тоже многое меняет. Никто не знает, что делать, особенно если поблизости нет Волового. А я, поскольку я не спорю с приказами, значит, могу какое-то время игнорировать их. Во всяком случае, до того момента, пока, люди не начнут понимать, как много я знаю. Тогда они начинают пугаться.
— Так это все твой блеф?
— По большей части.
Слава сел прямо.
— В таком случае я отправляюсь на капитанский мостик и докладываю, что некий матрос второго класса увиливает от работы и смущает членов команды вопросами, которые его никто не уполномочивал задавать.
— Не забудь обуться.
— Не беспокойся.
Слава сунул мундштук в карманчик рубашки и легко спрыгнул с койки вниз. В то время как он надевал ботинки, Аркадий протянул руку к пепельнице.
— Хочешь подождать здесь? — спросил он Аркадия.
— Именно так.
Буковский набросил на плечи свой китель.
— Что-нибудь передать ему от тебя?
— Расскажи ему о себе самом и Зине.
За вышедшим из каюты третьим помощником хлопнула дверь.
Аркадий вытащил сигарету, оглянулся в поисках спичек и увидел коробок в стаканчике с карандашами. Взял в руки, посмотрел на этикетку, там красовалась надпись «ПРОДИНТОРГ», увитая геральдическими лентами. Насколько Аркадий помнил, «Продинторг» имел дело с товарами, поставляемыми богатой фауной страны: рыба, крабы, икра, скаковые лошади, домашний скот и звери для зоопарков. Так сказать, оптовая торговля чудесами природы. Он едва успел прикурить, как Слава уже вернулся и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной.