Полярная ночь
Шрифт:
Когда у нашего соседа Топмсона начали отказывать почки, Йенс говорил, что это нестрашно, нужно всего лишь раз-другой сходить в парилку и всё пройдёт, мол в холодное время года почки легко застудить, но у Томпсона обнаружили рак. Он умер через месяц, сгорел как свеча, не успел даже написать завещание. А сколько раз он пытался уличить детей во лжи, наивно полагая, что они просто не хотят идти в школу и это никакая не простуда.
Я это к чему – у Йенса свой взгляд на вещи: он отрицает очевидное, но с упованием полагается на маловероятное.
Я
Я не стала доказывать Йенсу свою точку зрения. В конце-концов, Форма может его напугать. Он ведь всегда немного комплектовал в присутствии незнакомых существ. К тому же, может возникнуть много других вопросов, отвечать на которые мне бы не хотелось.
14 октября
Наконец мы нашли общий язык!
Доктор Хольмберг решил больше не читать мои записи, но рекомендовал продолжать вести дневник для себя. Вопросов про Форму он тоже больше не задает.
Он попросил нарисовать меня маяк. Пойти на пирс, вернее, на то, что от него осталось после прошлой зимы, и нарисовать маяк вживую, не по памяти.
Не знаю, не очень хочется выходить из дома. В последнее время вообще мало что хочется, особенно тащиться на развалины, чтоб что-то нарисовать. Как в первом классе, честное слово. Но я не злюсь, я понимаю, что он делает свою работу.
Сегодня слишком ветрено, завтра схожу.
17 октября
Этого не может быть! Они всё подстроили…
Я ходила на маяк! Я провела полтора часа на ветре и холоде, рисуя этот чёртов маяк!
Я просто не знаю, куда я дела этот гребаный рисунок…
Мы с Хуго слышали разговор между мамой и папой, и это звучало нелепо. Два взрослых человека не могли решить, не могли определить, ходила ли мама на маяк рисовать? Папа доказывал, что не ходила, ведь судя по ее словам, она вернулась менее получаса до того, как он приехал с работы, а ёё обувь абсолютно сухая и чистая стоит в прихожей. Он говорит, что этого не может быть, ведь на улице лужи и боковой дождь. Ну, допустим, что маме не обязательно было шлёпать по лужам, а капли от дождя могли спокойно высохнуть на чёрных замшевых ботинках, ведь с отопительной системой в доме все хорошо.
Мама кричала, что папа держит ее за сумасшедшую, ведь она еще не успела согреться после длительной прогулки. И правда, ее руки были холодны, а лицо выглядело обветренным и покрасневшим.
Это нонсенс. А где тогда рисунок, спросил папа? Она могла выронить его по дороге домой, ведь уже стемнело. Мама часто теряла вещи в то время: зонт, кошелек, телефон. Она была весьма рассеянным человеком от природы.
Мы с Хуго не стали вмешиваться в их спор, он предложил тихонько пробраться в мамину мастерскую и проверить художественные принадлежности. Мы пробрались, и что мы увидели? Кисти аккуратно сложены в коробке, сухие. Мольберт находился в разобранном состоянии, уже немного покрылся пылью. Бумага сложена
Но почему тогда она так громко плачет? Зачем она нас обманывает?
20 октября
Вчера доктор Хольмберг выписал мне лекарства.
А вы когда-нибудь задумывались о том, как определить, что вы существуете? Как понять, что ты – это не сон, не чьи-либо грёзы, не плод фантазии, не выдуманный герой? Где та грань между настоящим «Я» и чьим-то другим определением «Тебя».
А что если мы просто герои сказок больного писателя?
Что мы сами значим в этой жизни? Ведь всё кругом это совокупность правил, придуманных кем-то другим. У человека нет реального выбора: добровольно или же принудительно ему приходится жить по этим правилам. Человек даже не может себя убить, так как другие ему запретили. Нам всем приказали жить. И жить ровно, правильно.
Общество выравнивает, выправляет людей, а тех, кто не поддается – списывают со счетов как погнутые гвозди. Никому не нужен сломленный человек, иной человек.
Только как понять, что ты не такой как все? И почему?
Жили вместе, питались одной пищей, дышали одним воздухом…но однажды утром ты просыпаешься и узнаешь, что ты бракованный товар. Еще некоторое время тебя пытаются выправить, но ты даже не понимаешь, что именно с тобой не так.
Что они видят, чего не вижу я?
22 октября
Наконец мне удалось побыть одной.
Какая блаженная тишина и покой.
За последнее время я невероятно устала от гнетущей атмосферы в доме, от осуждающего взгляда мужа и от настороженных детей. Они считают, что я им враг. Пусть так.
Сегодня утром Йенс отправился в открытое море на рыбалку, дети уехали к бабушке с дедушкой на весь уикенд.
Я думала, что проведу этот день в безмятежности, но оказалось, что не только домашние, но и сам дом настроен против меня.
Я села в кресло, зажгла камин, хотела послушать треск дров в костре, это невероятно завораживает. Вдруг стены начали сужаться. Сначала я услышала дикий гул, будто кто-то и вовсе отрывает дом от земли, словно стоматолог вырывает больной зуб. Потом резко настала звенящая тиишина…Я не знаю, что со мной случилось, я не могла пошевелиться, я даже не могла отвести взгляд. Все тело заполнилось свинцом. Мне стало безумно страшно. Страшно, что нечто унесет меня вместе с домом. Я даже на мгновение подумала, что это Форма, но потом поняла, что ему не по силу такое. Да и зачем? А если это не Форма, значит, что-то ужасное, что хочет мне навредить.