Поляна, 2014 № 03 (9), август
Шрифт:
Этих всех жалко, собак и бабушку. Меня же зачем жалеть? Я много раз просил Машку меня не жалеть; она обижалась, краснела и убегала. Баба Тоня как-то увидела ее бегущей по коридору всю в слезах и спросила, за что я ее обидел.
— Всего лишь велел, — говорю, — не жалеть меня.
— Глупый, так ведь она любит тебя.
— Любит?
— Жалеть значит любить.
Я долго думал над словами бабы Тони. Выходит, если я люблю маму, значит мне ее жалко? Но моя мама счастливая. За что ее жалеть? Кажется, я никогда не смогу это понять. Любит ведь кошка своего котенка, которого везде за собой носит
После свидания с мамой я всегда иду играть на баяне. У нас есть специальный музыкальный кружок, но на баян почему-то хожу я один. Наверное, все просто не понимают, как вслепую можно играть левой рукой. Ты не можешь видеть кнопки, не можешь чувствовать. Их можно лишь услышать. У меня пока плохо получается. Никак не могу понять, как можно играть двумя руками на разных клавиатурах.
— Каро, ты с кем говоришь?
— Дядя Матвей, не мешайте, видите, я разговариваю?
— Да с кем же ты говоришь, чудной? Здесь же нет никого. Только окна.
— И что? Зато они всегда меня слушают.
Странный старик. Каждую ночь ходит по коридорам, бубня себе что-то под нос. Поговаривают, он живет совсем один. У него взрослая дочь, но она бросила его и уехала в другой город. С тех пор дядя Матвей всем говорит, что у него нет детей. Но я уверен, что в нем осталась память о дочери… Наверное, устали слушать меня. Да? У вас вот еще сколько дел: успеть замерзнуть и растопить снег, принять с утра в гости солнце, а к этому надо приготовиться. Спокойной ночи!
Глава II
Мама
— Почему ты плачешь?
— Жалею тебя.
— Любишь, значит?
…
Сегодня я больше не видел Машку. Она снова убежала. Зато баба Тоня принесла одеяло, и я могу не волноваться, что снова встречусь с холодом. Он мне не нравится. Каждую ночь он садится рядом со мной на кровать и молчит. А я хочу с ним поговорить. Но то ли он злится, то ли сам по себе такой, мне становится холодней и холодней. Я убегаю. Быть может, мы не подружимся никогда. Жаль… А сейчас мне нужно к маме. Но забираться на лестницу становится все тяжелее. Я не надеваю рукавиц, ведь мой путь должен быть нелегким, — так баба Тоня говорит. И я терплю; с болью отрываю примерзшие пальцы. Но я рад. Мама будет улыбаться. Вы бы только видели, как она улыбается. Из облаков она рисует свою улыбку, такую, что даже собаки так не улыбаются. Видели, как они улыбаются? Я всегда плачу, когда вижу. Кажется, они хотят заплакать, но сдерживают слезы, оттого и улыбка.
— Здравствуй, мама. Вот, я пришел. У меня все в порядке. Сегодня давали манную кашу, я всю съел. А на обед осилил только второе. Ты же знаешь, я не люблю суп… Ну, не ругайся: завтра обязательно его съем… Как твои дела? Тебе не холодно? Одевайся теплее, мам. Ты говори, если тебе что-то надо. Я принесу. Хочешь конфетку? Сейчас. Я положу ее как всегда под лестницу… Я не болею. Баба Тоня принесла мне одеяло, так что не переживай за меня. Отдыхай, а я завтра приду.
Как только я спустился, увидел собаку, сидевшую около забора. Она вся тряслась. Ей было холодно. Она посмотрела на
Но знали б вы, что ждет меня впереди.
— Каро, а ну подойди ко мне! — закричала баба Тоня, увидев меня в конце коридора. — Каро, мальчик мой! Как же я рада за тебя!
По ее лицу гуляли слезы.
— Завтра к тебе придет мама. Она нашла тебя!
— Кто?
— Бедный мой Каро! Как же мне будет не хватать тебя! Не волнуйся, у тебя теперь будет настоящая семья: папа, братья, сестры. Оказывается, в нашем городе тысяча мальчиков с таким же именем и фамилией. Она просто не могла тебя найти.
Мне казалось, что баба Тоня заболела. Я ничего не ответил. Просто ушел. Она еще долго стояла в коридоре, плача.
Окна, расскажите мне все. Вы все видите, все знаете. Разве моя мама не на небе? Почему тогда я вижу ее улыбку, понимаю ее знаки? Разве она не среди ангелов?
Баба Тоня сказала, теперь у меня будет семья… Но разве здесь у меня не семья? А как же Машка? Что с ней будет, кого теперь ей жалеть? Лешку? Или Витьку? Я даже думать об этом не хочу! Может быть, мне разрешат взять ее с собой, как думаете? И что я скажу маме на небе? Это предательство. Это то же самое, когда ты ешь только одни конфеты, а потом берешь и переходишь на другие. Они обидятся. Помогите мне, пожалуйста!
Глава III
Жалейте
И она пришла.
С утра меня разбудила баба Тоня. Она сказала, что сегодня я должен выглядеть нарядно. Купила мне белую рубашку, которая странно пахла. Я еще никогда не чувствовал такой запах. Даже завтрак принесли мне в игровую комнату… И тут мне стало страшно. Я ел кашу и понимал, что вчера мой поход в столовую был последним. Сейчас я был бы рад даже Мишке. За окном шел снег.
— Волнуешься?
— А можно мне остаться?
— Дурачок! Забудь все, что я тебе говорила. Твоя мама не на небе. Она на земле. И сегодня ты ее увидишь.
Я не верил. Первый раз не верил бабе Тоне. Никогда бы не подумал, что она сможет врать.
— Идем.
Вы когда-нибудь шли, не чуя ног? Как будто они набиты перьями. Так легко. Проходя мимо окон, я увидел, как плачет снег. Он умирал на окнах и не сдерживал слез.
— Посиди. Сейчас придет мама.
Я опустил голову. Захотелось улыбаться, как собака. Настолько сильно подступали слезы…
— Здравствуй, сынок.
Спиной я почувствовал тепло, и стало жарко. Когда женщина обошла меня и остановилась, я увидел ее лицо. Оно было странным. Брови и глаза почему-то сливались. Я не смог различить их цвет. Она села рядом со мной. И заговорила.
— Я пришла за тобой. Прости, что так долго искала тебя. Ты рад?
— Вы пришли забрать меня у мамы?
— Я и есть твоя мама.
— Вы жалеете меня?
— Я не жалею тебя, я люблю тебя.
— Нет, вы жалеете меня?
Женщина, достав из сумочки платок, закрыла свое лицо и отошла к бабе Тоне. От того, что я видел, мне стало плохо. Плохо — это когда ты не можешь дышать. Я посмотрел на часы в коридоре. Знаете, сколько они показывали? Стрелочка была прямо на цифре пять. Мама…