Поляна, 2014 № 03 (9), август
Шрифт:
Первое, что я увидела, это был мост Елизаветы. Он сиял, его белые крылья соединяли Буду с Пештом. Уже ходили автобусы и был порядок. Я растолкала венгра. Он вскочил. Схватил весла. Профессора в лодке не было. Три немытых чашки стояли на перевернутом ведре, в одной торчала бумажка. Я потянула ее к себе. Развернула и прочитала:
«Дорогие! Не хотел вас будить! Спасибо за чай! Профессор.»
Мы засмеялись. Как это смешно, что профессор не хотел нас будить! Право слово, некоторые люди меня удивляют!
— И меня, — сказал весело венгр и признался, что он чех.
Мост Елизаветы проплыл у
Автобуса нигде не оказалось. Мобильники сели. Пришлось ехать на общественном транспорте. Я села на восьмой автобус и доехала до улицы Золуоми. Вышла и побрела в отель, подбирая грецкие орехи. За завтраком съела больше обычного. Мама рассказала, что вчера ездила в Париж с другой группой, вернулась только утром — за час до меня. Я соврала, что всю ночь плавала на лодке вокруг острова Маргариты. Больше ничего в голову не пришло. Мы посовещались и решили пойти в зоопарк. Я видела передачу про Будапештский зоопарк — надо проверить. Зоопарк поначалу показался скучным, но потом мы увидели каких-то смешных, размером с кошку хомяков, весело роющих песочек и жующих сенцо. Стало весело. Потом я гладила свинок, порывалась протянуть ладошку к прекрасным почти белым верблюдам, но мама забоялась, что плюнут, и мы их обошли. Потом одна черная обезьянка смотрела мне прямо в глаза и улыбалась. Змеи спали. Птицы попрошайничали. Котики выныривали из черной воды. Было красиво. Мама пошла смотреть мишек, а я застыла у противоположной клетки — там был тигр. Вчерашний! С набережной! Я решила его сфотографировать хоть на телефон. Тигр не поддавался — он бегал туда-сюда, а я за ним.
— Тигр, миленький, ну куда ты, ну постой минуточку! — умоляла я непогибшего красавца.
— Ладно, — сказал, наконец, тигр, вздохнул и улегся на холмик.
— Ты прелесть, — кричала я как сумасшедшая, благо никого рядом не было, — какой же ты красавец! Чудо просто!
Тигр посмотрел на меня, слез с холмика, подошел к сетке вплотную и тихо сказал:
— Я вчера, того, наврал малость, мне неловко, я ведь не профессор, — и лизнул мой телефон.
Елена Ительсон
Рассказы
Ночные тайны
Каждый вечер родители очень долго укладывали мальчика спать. Готовы были читать ему любые книги вслух — лишь бы он заснул.
На уроках, когда было скучно, мальчик думал: — Они торопятся избавиться от меня. Я им мешаю.
Но в чем?
И однажды ночью мальчик тихо лег прямо на пол — под кровать родителей.
Родители тут же выключили свет. И… стали читать книги электронные… каждый — свою. Читали и ругали друг друга, что им отсвечивает текст.
Мальчик лежал на полу, затаившись… Только бы не чихнуть…
Вдруг зазвонил телефон. И папа долго разговаривал со своей мамой. Все время говорил: — Не волнуйся мама. У нас все хорошо. Да… да… И в школе у сына все хорошо…
Папа поговорил. И мама мальчика вздохнула….
И вдруг мальчик чихнул…
— Зачем ты пустил пса? Он будет прыгать в постель…
— А… — подумал мальчик, — значит, пес тут у них вечно околачивается, а я сплю в комнате. И мне иногда страшно. А жаловаться
— Пса? — папа встал и открыл дверь. У порога лежал пес…
— А кто же чихает? — спросила мама.
— Я чихаю, я. Ты не узнаешь, — сказал папа и посмотрел под кровать. Он увидел сына и сказал своей жене.
— Так устал на работе. Хочу спать…
Удивительно, но мальчик тоже заснул. Прямо на полу… Под кроватью.
Ночью мама пошла… ну вышла на минуту…
И папа еще раз посмотрел под кровать и спросил: — Хочешь, я перенесу тебя в твою комнату, пока мама не видит?
И не дождавшись ответа, перенес спящего сына на его кровать…
— Что хотел узнать сын? — думал папа и вдруг начал чихать и чихать…
— Я пойду посмотрю, как спит наш сын, — и мама увидела, что сын спит какой-то взъерошенный и одеяло скинул.
— Только бы не заболел. У меня отчет, — подумала мама.
Вернулась и увидела спящего мужа…
— Устал, — подумала она.
Утром папа шепотом объяснял сыну, что такое мужская солидарность: это когда я увидел тебя не там, где ты должен быть и промолчал.
— А потом ты увидишь меня не там, где я должен быть, и тоже промолчишь…
— А где я тебя увижу? На крыше? В небе?
— Нет, это для тебя непонятно, пойдем завтракать.
Так я и не понял, что они меня так рано укладывают спать, — подумал мальчик. — Ну ладно, узнаю потом…
Сашка
И был день. Прекрасный голубой светлый день 70-х. Наши каникулы. И был двор. Не всегда понимавший меня. Но сейчас покорно молчавший — что-то задерживались девчонки со скакалками и резинками.
И была лужа около гаража и помойки. И вдоль лужи ходила молодая соседская собака Жулька. Ее выпускали гулять на целый учительский день (учителя в каникулы тоже работали). За ней следили всем двором. И все равно Жулька иногда успевала съесть какую-то дрянь…
И были голуби — их тогда было очень много, парами слетались на хлебные крошки. Крошки им сыпали все, но больше всех — хозяйка Жуль-ки, учительница Мария Ивановна. В блокаду она ела столярный клей. Она первая рассказала нам о блокаде. На другой день мы с подругой и сыном Марии Ивановны решили попробовать на вкус столярный клей. Не успели. Нас поймала сама Мария Ивановна. Она не ругала. Сына она била без нас.
И была музыка. Из окна соседа. Взрослого соседа. Он каждый день играл «Полонезогинского» — это я произносила в одно слово. Он учился в институте и хотел жениться.
Моей сестре, которая тоже училась в институте и хотела замуж, нужно было только одно — чуть-чуть похудеть (это она так считала). А вот соседу, наверное, чтобы жениться, надо было обязательно хорошо сыграть «Полонезогинского» — так думала я.
У них была сессия. И потому они были дома… Каждый — в своем жилище. И потому я так рано была во дворе. Я не хотела слушаться сестру.
И каждый день зимой и летом, в любую погоду, во двор выходил Сашка. Совершенно взрослый человек с бородой, одетый во все белое (чуть ли не сшитое из простыней). Это чтобы не поехал в транспорте — так объяснили нам. Какой вред мог принести Сашка транспорту, я не знаю до сих пор. Он садился к нам на скамейку и разговаривал с нами, с детьми.