Полвека с небом
Шрифт:
Стрельбы ракетами с пилотируемых по приборам реактивных истребителей-перехватчиков — дело серьезное. Даже если целью служит идущая на автопилоте мишень. Полностью исключить риск в подобных обстоятельствах нельзя. Поэтому добровольцы отряда не только учились летать на незнакомом им бомбардировщике, но отрабатывали и катапультирование.
С катапультированием тоже обстояло непросто. Катапульты на бомбардировщики устанавливались самодеятельно, так сказать, хозспособом. Конечно, все тщательно проверялось и опробовалось инженерами еще на земле. И все же самодеятельные работы — не заводское производство. Не штатный, как мы говорили, вариант конструкции. Но добровольцев наших это не смущало. Основная тройка — старшие лейтенанты
Ракеты тоже прошли через горнило «модернизации». Удалив у них боевую часть, мы заменили взрывчатку прессованной синькой — обычным красителем, употребляемым хозяйками при стирке белья. Для того чтобы поразить самолет, прямое попадание вовсе необязательно. Если ракета пройдет достаточно близко от мишени, то ее взрыватель сработает и цель будет уничтожена либо взрывной волной, либо осколками. Но нам спешить было некуда, нам предстояло вести не бой с противником, а учебные стрельбы. Поэтому голубое облако хозяйственной синьки нас вполне устраивало. Однако переделали мы не все ракеты. Часть оставили в нетронутом виде — для добития цели, если оно понадобится. Каждый перехватчик нес и обычные, и переделанные ракеты. Начинать атаку предполагалось последними. А боевые — держать про запас.
Наконец все было готово. Ранним утром мы собрались на одном из авиационных полигонов, чтобы провести учебные стрельбы ракетами по новой мишени. Переоборудованный пикирующий бомбардировщик с летчиком в кабине стоял на аэродроме, когда пара реактивных перехватчиков поднялась в воздух и, набрав скорость, быстро исчезла из глаз. Я в качестве руководителя стрельб находился на командном пункте аэродрома, куда стекалась вся информация и где принимались решения.
Перехватчики с зашторенными кабинами барражировали в заданных квадратах, ожидая приказа атаковать цель. Для летчиков на МиГ-17П сейчас глухая, абсолютно непроницаемая ночь, и во всех своих действиях им придется руководствоваться только показаниями приборов. Пилот на Пе-2 об этом хорошо знает. Он тоже давно готов и тоже ждет соответствующего приказа.
Гляжу на стрелку хронометра: пора! Пе-2 отрывается от полосы и берет курс в сторону полигона. Высота ему определена пять тысяч метров.
Утро ясное, воздух прозрачный, видимость прекрасная.
Поднимаю бинокль и отчетливо вижу самолет-мишень. Пилот уже закончил набор высоты и перевел машину в горизонтальный полет.
— Готовность номер один! — раздается с КП первая команда.
Через три минуты в эфир уходит приказ:
— Пошел! — Это сигнал для катапультирования.
В бинокль хорошо видно, как сработало катапулътное устройство. А вот открылся и купол парашюта. Теперь на самолете-мишени никого нет. Мишень идет по большому кругу на автопилоте.
— Работу разрешаю! — Это команда уже для истребителей-перехватчиков.
И вот в небе показались две черные точки. Через несколько секунд они увеличились в размерах — уже в зоне.
Атака была стремительной, точной. И тут же рядом с мишенью возникло голубое облако. Мишень резко швырнуло в сторону, однако падать она, как сразу же выяснилось, не собиралась. Скорее всего, осколком ракеты у нее оказались повреждены либо органы управления, либо автопилот, и она вытворяла в воздухе такое, что страшно было смотреть. Внезапные виражи, резкие непредсказуемые развороты, броски по высоте: самолет то входил почти в отвесное пикирование, то вдруг круто шел в набор высоты…
Дело могло принять дурной оборот. Неуправляемая мишень могла направиться в сторону населенного пункта.
Пока, правда, она избрала другое направление и «топала» прямиком на аэродром.
«Это пожалуйста, — подумалось мне. — Это сколько хотите!» Но успокоительная мысль так же быстро ушла, как и мелькнула.
Но когда и второй летчик отстрелялся, а положение в воздухе не изменилось, мне стало не по себе. Других истребителей наготове не было. А злополучная мишень, вся изрешеченная снарядами, металась в небе как заколдованная — не желая ни гореть, ни падать.
Отбросив в сторону бинокль, я бегом ринулся к своему МиГ-15, запустил двигатель и, проклиная все на свете, поднял истребитель в воздух. Уже в воздухе мне доложили по рации, что я и сам знал: второй истребитель израсходовал боекомплект впустую. Попадания, мол, налицо, а поражения мишени все еще не предвидится.
— Ну ничего! Сейчас я ей дам прикурить! — шепотом пообещал я самому себе. — Задымит, закрутится сейчас у меня этот кощей бессмертный!
Бить решил не куда придется, а по моторам. Зашел, выбрал для начала правый мотор, нажал на гашетки — о том, чтоб промазать, и речи быть не могло. Расстояние минимальное.
Однако промазал. Мишень в последнее мгновение резко ушла в сторону, будто ее вел не автопилот, а наипервейший ас, которому мы, грешные, и в подметки не годимся. Но я-то знал, что там никого не было. Просто бомбардировщик откалывал в воздухе такие коленца, предусмотреть которые было невозможно. И именно потому, что управлял им не летчик, чьи действия можно предугадать, а слепая, непредсказуемая сила — поврежденный взрывом снаряда прибор.
Как бы там ни было, мишень продолжала выписывать свои «па».
Зашел на вторую атаку — теперь из всех стволов по левому мотору. Мишень продолжает мотаться в воздухе.
Последняя атака. Все. Кончился боезапас. Честное слово, если бы было время — заплакал бы. Только вот не знаю отчего — от жалости к самому себе или от дурацкого восторга по поводу феноменальной живучести бомбардировщика. Неуязвимая мишень осталась в воздухе, а я пошел на посадку.
Пишу и думаю: а не поверят ведь! Ракета с перехватчика, три полных боекомплекта с трех истребителей, а ей, мишени, хоть бы хны. Гуляет себе в воздухе! Скажут: не бывает так. Не может после всего этого мишень держаться в воздухе, из какого бы железа она ни была сделана.
Но вот бывает же! А раз бывает, следовательно, необходимо из случившегося сделать нужные выводы. И мы их сделали. Впредь таких историй на моей памяти больше не повторялось.
А мишень все же упала. Когда я заруливал после посадки самолет на стоянку, в шлемофоне моем послышалось долгожданное: мишень горит и, разваливаясь в воздухе, падает в пределах границ полигона.
Забегая вперед, хочу сказать, что впоследствии проблема с мишенями была снята самым кардинальным образом. Конструкторы спроектировали и создали самолет-мишень, управляемый с земли по радио. Такая мишень не только вела себя в зоне, как ей предписывали, но и могла осуществлять самостоятельно как взлет, так и посадку. Правда, это произошло тогда, когда наступила эра сверхзвуковых скоростей.