Полвека на флоте
Шрифт:
И он передал Сакеллари радиограмму. Тот тоже улыбнулся и со словами "замечательно, чудесно" скатился с мостика в штурманскую рубку. Мы же, стоявшие недалеко, так и не могли понять, что, собственно, произошло замечательного и чудесного. Недавний шторм все еще жил в нашей памяти.
К обеду солнце закрыли низкие, плотные тучи. На мостике вновь появился Максимов в своем брезентовом плаще, но уже с капюшоном на голове. И тут же, словно по команде, пошел сначала мелкий дождь, а затем тропический ливень. Это был беспрерывный поток, водопад. А к вечеру вдобавок корабль стало валить с борта на борт.
В моем дневнике записано: "18 сентября, 1 час ночи. Стою на вахте. Тропический ливень и сильнейшая
А впереди был узкий Малаккский пролив. Старший штурман Сакеллари поминутно бегал к главному компасу, брал пеленги на блеснувший во мгле луч маяка, шептал вслух цифры отсчета и скатывался вниз в штурманскую рубку. Через пару минут он снова, как поплавок, выскакивал на мостик. И так всю ночь... Мы понимали, какая ответственность лежала на Сакеллари, который в этих сложных условиях прокладывал курс кораблю. Не сходил с мостика и командир, держа все время руки на машинном телеграфе.
Наконец миновали большие и малые скалистые острова, за которыми начинался Малаккский пролив. Ливень и гроза не стихали, но волна в проливе была гораздо меньше. После ночной вахты я в каюте крепко спал, когда меня разбудил Женя Пивоваров.
– Ты еще жив?
– спросил он.
– Ну и здоров ты спать! Тут и мертвые бы проснулись.
Оказывается, невдалеке от корабля пронесся гигантский смерч. Водяной столб, тянувшийся к самому небу, гудел так, что больше ничего не было слышно. И несдобровать бы нам, если бы командир не успел вовремя отвернуть.
Через день все стихло. Мимо проплывали коралловые острова - низкие клочки каменистой суши, над которыми торчали пальмы. Запомнился остров Рафель. Издали он был похож на аккуратную корзиночку с бутылкой шампанского внутри - маленьким блестевшим на солнце маячком.
Входим в Сингапур - ворота для всех кораблей, следующих на восток или с востока на запад. На рейде и у причалов полно кораблей под всеми флагами. Сингапур не только торговый порт. В то время он был английской военно-морской базой, сильнейшей крепостью. Не могу сразу же не упомянуть, что позже, в 1942 году, многочисленный гарнизон этой крепости во главе со своим главнокомандующим и двадцатью восемью генералами без боя сдался в плен японцам. Советским морякам это показалось чудовищным. Ведь ни одна наша военно-морская база не спускала флага перед врагом и сражалась до конца.
После официальной встречи и обмена салютами нас поставили под погрузку угля. Нам понравился склад. Уголь уложен аккуратными штабелями, между ними чистые дорожки, а рядом клумбы с цветами. Погрузка началась, как только мы ошвартовались, без единой минуты задержки на какие-либо согласования или уточнения. Организация погрузочных работ была своеобразная. Никаких артелей. Любой малаец, получив пропуск в порт, мог взять мешок, насыпать в него уголь и бегом (обязательно бегом!) доставить его к угольной яме корабля. Когда грузчик возвращался на стенку с пустым мешком, чиновник бросал ему мелкую монету. Естественно, чем быстрее бегали грузчики, тем больше им перепадало монет. В любое время грузчик мог прекратить работу и уйти - это никого не трогало, ибо у ворот всегда толпились безработные. Никаких перерывов на перекур или на обед не делалось. Торопить грузчиков не приходилось, каждый старался получить лишнюю монету. И уголь стекал в корабль беспрерывной черной рекой. Работали молча, сосредоточенно и молодые и старые. Наши комсомольцы хотели помочь старикам поднимать тяжелые мешки. Чиновник запретил. Средством воздействия на грузчиков у чиновника была резиновая палка. Она пускалась в ход, если мешок был недогружен или если малаец плохо бежал, или где-то задержался. Порт заинтересован в скорейшей
Не обошлось и без инцидента. Погрузка почти заканчивалась, как вдруг мы услышали на стенке стон. Молодой симпатичный малаец держался за шею и плакал. Оказалось, парень споткнулся, уронил мешок, и часть угля просыпалась в воду. Чиновник ударил малайца резиновой палкой, рассадил ему кожу. Это потрясло наших ребят. Они повели малайца к нашему доктору. А чиновник бушевал: кто будет платить за лопнувший мешок и просыпанный в воду уголь?
Все это казалось нам чудовищным.
Доктор наложил пластырь на рану. Малаец рвался снова на причал, чтобы вновь включиться в работу. И все твердил, что за мешок с него возьмут "много пени". Краснофлотцы починили мешок, собрали сумму, которую грузчик рассчитывал заработать за день. Малаец не брал денег - он же их не заработал! Он не может так просто взять чужие деньги, хотя дома его ждут голодные родители и сестренка. Мы накормили гостя флотским ужином. Как могли толковали ему, что в нашей стране к труженику отношение совсем другое, говорили о Ленине, о Советском государстве, где хозяева - рабочие и крестьяне. Внимательно слушал парень, не все, наверно, понял, но безусловно кое-что дошло до его сознания и сердца. Попросив на память красную звездочку, он несколько раз приложился к ней губами и бережно спрятал в мешочек у пояса.
Администрация порта заявила командиру протест по поводу "вредной пропаганды" среди туземных грузчиков...
К вечеру погрузка трехсот тонн угля была закончена, нас переставили к другому, "гостевому" причалу. Мы тщательно вымыли корабль. "Воровский" вновь засиял военно-морской чистотой.
А дальше - Южно-Китайское море. Оно зло нас качнуло, обдало порывистым ветром с дождем. Но куда ему сравниться с Индийским океаном! Да и мы были уже не те: нас шквалом теперь не удивишь. За кормой остались тысячи миль разной погоды.
Далеко справа от курса лежала Манила - столица Филиппин. Мы знали, что там стоят русские боевые корабли, уведенные из Владивостока белым адмиралом Старком. Возможно, о нашем появлении в Маниле уже знали, о намерениях же белых адмиралов судить всегда трудно. На всякий случай А.С. Максимов приказал плутонговому командиру И.С. Юмашеву провести учебные стрельбы из двух наших стотридцаток. На длинном конце спустили за корму пустые бочки. Они заменяли нам артиллерийский щит. Били наши комендоры старательно и довольно метко. Не знаю, услышал ли белый адмирал нашу канонаду или нет, но ни один вымпел украденной им эскадры не появился на горизонте.
Еще засветло мы благополучно вошли на рейд порта и города Виктория, расположенного на острове Гонконг (Сянган). Этот небольшой остров в 1842 году был отторгнут англичанами от Китая и превращен в базу для торговли с Востоком. Встретили нас местные власти в английском стиле холодно-официально.
Порт состоял из множества почти ничем не огражденных от моря огромных пирсов для океанских торговых и пассажирских судов.
Мы стали на рейде среди скопища китайских джонок и других мелких суденышек.
Объехали на машине весь остров, осмотрели с горы порт, море и город. После Неаполя и Коломбо места показались скучными.
Вечером мы наблюдали странное поведение джонок. Тысячи их ринулись со своих мест. Путь у них был один - через узкий пролив к гористому материковому берегу. Спешно покидали порт боевые корабли - они направлялись в открытое море. Столь же торопливо отходили от пирсов торговые и пассажирские пароходы и становились на якоря под защитой того же берега, под которым спрятались джонки. Порт и рейд опустели.