Полведра студёной крови
Шрифт:
– Разве охотники сюда забредают? – продолжил удивляться Ткач. – Ну, кроме нас.
– Нет, давно уж не забредают. Опята сами ходят к городам ближе. Охотятся на охотников. Хе-хе-хе.
– Ты ж говорила, у тебя самой отец охотником был, – напомнил я развеселившейся карге. – Как же так? А где взаимовыручка, сострадание, в конце концов?
– Чего?
– Он намекает, что папашка твой в гробу переворачивается от такой коммерции, – подсказал Ткач. – Если есть у него тот гроб.
– Не, – снова засмеялась старуха. – Отец своей смертью помер. На говно изошёл.
– Поясни.
– Дизе… Дизент…
– Дизентерия?
– Точно. Всего себя выдристал. Чудно. Это помню, а лицо его забыла.
– И не опасаешься так вот рассказывать нам – охотникам – о своём приработке? – осведомился я, страдая от ущемлённого столь наглым образом самолюбия.
– Да какие вы охотники, – без следа доверия в голосе ответила прозорливая хозяйка. – От вас за версту смертью разит.
– И кто же мы, по-твоему?
– Убийцы, бандиты… Почём мне знать? Главное, что у вас есть соль. А у меня – ружьё и сухой порох.
– Дьявол. Я, кажется, влюбился, – раскрыл я душу Ткачу.
– Но зачем вы здесь? – продолжила старуха.
– Ну, – взял слово Алексей, – раз уж ты в людях так охуенно разбираешься, сделай предположение.
– От хорошей жизни сюда не идут. Видать, бежите от кого-то. Или ищете что-то. Если бежите, то зря. Из огня да в полымя. А коли второе, так…
– Договаривай.
– Видала я искателей. Проходили здесь. Да не вернулся никто. Разжевала их тайга. Горы проглотили.
– Кто проходил? – прильнул Ткач к двери, будто ожидал услышать сквозь щель божественное откровение.
– Люди. Злые люди. Много.
– Отряд?
– Может, и так. Отряд. Дюжина, не меньше. Ружей много, вещей лишних много. Сгинули все.
– Давно?
– С десяток вёсен назад, или два… Позабыла.
– Значит, дело было по весне?
– Только снег сошёл.
– А откуда знаешь, что сгинули?
– Я много чего знаю, – захихикала старуха. – Давно живу.
– Чего искали?
– Смерти своей, не иначе. Как вы.
– Э нет, старая, мы тут за другим.
– В сторону Верхней Косьвы шли? – перебил я их непринуждённую беседу.
– Вроде так, – ответила старуха после подозрительно долгой паузы.
– От чего погибли? Только на этот раз давай без хуйни про тайгу и горы.
– Хм. Так известно, от чего тут гибнут. Кто в болоте утоп, кто гадюку не приметил, кого звери задрали…
– Это называется – по глупости. Не могли двенадцать человек так подохнуть. Кто-то должен был дойти.
– Куда дойти? – подловила меня карга на слове.
– Куда путь держали.
– Может,
– А в остроумии ты давно не упражнялась, да?
– С кем тут?
– Это заметно. Расскажи-ка лучше, что здесь за дерьмо ухающее по лесам бродит?
– Осторожно, – прошипела старуха, резко оставив беззаботный тон. – Он такого не любит.
– Он? Что за хер такой? – поинтересовался я.
– Ар-р-гх… Он всё слышит. Не зли его!
– Тогда рассказывай. Или я эту поебень так обложу…
– Молчи!!! – взвизгнула карга, разрываясь между гневом и ужасом. – Я говорю, ты слушаешь. Не сквернословишь!
– Да, лучше не стоит, – поддержал хозяйку дома Ткач, глотнув из фляги. – Серьёзно, завязывай.
– Лады.
– Он – демон, – будто выплюнула это слово старуха. – Сильный, очень сильный. Сильнее него только Золотая Баба.
– Начинается…
– Не перебивай! Баба сильнее, но она не защитит. Никто не защитит. Он всегда берёт своё. Если заприметил, не отступится.
– А что ему нужно? – выдохнул Ткач, чутко прислушиваясь к местному изустному фольклору.
– Души. Ваши бессмертные души.
– Он убил двух манси, что были с нами, – поведал я о трагических потерях. – Мог бы и нас прихватить заодно, раз такой всемогущий. Вряд ли засов его бы сдержал. Но, как видишь, мы здесь, и души при нас.
– Ты уверен? – спросила старуха с ехидцей.
– Что это значит? – прошептал Ткач, припав губами к щели.
– Тех, кто ему не нужен, он не убивает. Гонит прочь. Зверей, птиц, опят… Тех, кто пуст. И тех, чья душа чернее сажи.
– Всегда знал, что злодеем быть выгодно, – утешился я очевидным выводом.
– Почему он не идёт к городам? – спросил Ткач с таким видом, будто надеялся, что ответ даст ему повод рассчитывать на спасение той самой души, что даже сраному демону нахуй не спёрлась.
– А мне почём знать? Может, там все пустые. А может, он не настолько силён.
– Но ведь и ты живёшь здесь уйму лет и не нужна ему. Стало быть…
– Стало быть, – повторила старуха, соглашаясь с невысказанным предположением. – И хватит болтовни. Утро близко.
Как тут поспоришь? Да и в сон, несмотря на задушевную беседу, клонит, будто каменной плитой.
– Ты первый на вахте, – известил я Ткача о планах на ночь, стаскивая ботинок. – Разбуди в четыре. И не смотри так на меня. Знаю, о чём думаешь. Мой ответ – нет.
– Почему? – проскрежетал он так жалобно, что я насилу сдержался, чтобы не обнять беднягу. – Мы могли бы…