Полустанок
Шрифт:
— А говорят, что поезд был грузовой,— засомневался я.— Какие же в нем люди?
— Грузовой был в другой раз,— отвел глаза Артамонов.— Я вот этой зимой еще два лопнувших рельса найду, меня в Москву повезут.
После Артамонова приходил Федька Мирошников, Захлебыш. В окно было видно, как на перроне за линией выжидательно маячил Кунюша. Наконец мне надоела эта торговля, и я с братишкой подался на речку. Мы взяли подаренную Цыреном Цыреновичем медвежью шкуру и постелили ее в кустах.
— Ой, мухи, мухи!— закричал вдруг Шурка и бросился бежать домой.
Я
— Да перестань ты бояться мух, это не осы, а пауты. Вот, смотри.
Я поймал одного, оборвал ему крылья и бросил в речку.
— И не кусается, ничего. Наоборот, его сейчас рыбы слопают.
Шурка успокоился и стал перебирать свои разноцветные ярлыки.
— Ты посиди тут, а я искупаюсь,— наказал я ему.
И, раздевшись, нырнул в воду. Когда вынырнул, Шурки уже не было.
— Вот ненормальный, наверно, опять мух испугался.
Развалившись на шкуре, я подставил спину под горячее солнце и закрыл глаза.
— Ну вот, а ты, дурачок, боялся, что Васька твой утонул,— раздался вдруг распевный голос Савелича.— Вот он, живой и исключительно невредимый.
Бежит твой брательник в магазин, орет, ну я его и перехватил дорогой, незаконной чтобы паники не подымал,— присел Савелич рядом, с интересом разглядывая черно-коричневый, с проседью, мех.— Сначала, говорит, у него руки оторвались, а потом голова, а потом ноги. Голова всплыла, а все остальное нет.
Савелич погладил лапы, пощупал когти и спросил:
— Знатной величины медведна, дорого заплатили?
— Да нет, это отцу подарили. Цыренов, может быть, знаете его?
— Как же, слыхал, исключительно законный охотник.— И, подумав, вкрадчиво попросил:
— Ты поговори с матерью, может быть, продадите? Она теперь вам вроде бы ни к чему, а деньги были бы не лишними — времена-то вон какие трудные наступают.
— Не знаю, вряд ли продаст, дареная,— как можно равнодушнее сказал я.
— Так в этом то и вся соль; вам она даром досталась, а тут вдруг законные деньги... Ну, ладно, я пойду, делов исключительно много. Этот казенный мерин все жилы из меня повытянул — то сбрую надо ему чинить, то телегу. Одного сена надо вагон,— заморыш, а жрет, как бегемот. А тут еще здоровье неважное — ревматизм, то-се.
Савелич кряхтя поднялся и, уходя, напомнил:
— Так ты все-таки поговори с матерью. А ежели кто приценяться начнет, скажи, что уже есть покупатель. Законно?
ПОЛИВНАЯ ПЛАНТАЦИЯ
Здесь, возле речки, и разыскал меня Славка Лапин.
— У вас тут вон какая мокрень, а у нас на горе все позасохло,— грустно сообщил он, поправляя очки.— Картошку будто кипятком обварило, никакие удобрения не помогли.
Слушай, у вас огород все равно пустой, давай посеем лекарственные травы. У нас дед не разрешает, говорит - вдруг картошка еще оклемается.
Лекарственные травы! Это о них тогда в больнице говорил врач. Я охотно согласился.
— Давай, только уже, наверное, сеять поздно: скоро заморозки начнутся.
— А может,
Пригревшись на солнышке и поглаживая длинный шелковистый мех, я уже представлял себе наш огород, заросший лекарственными растениями, как вдруг вспомнил, что живот у меня зашит, тяжести поднимать нельзя, а ведь огород-то поливать надо. Но когда я сказал об этом Славке, он меня успокоил:
— Я уже все продумал: проведем в огород водопровод! Видел, сколько около водокачки труб валяется? По просим у Кунюшиного отца, он не откажет. А после разберем и унесем их на место.
— Как же ты его через линию поведешь, ведь под рельсы трубы не разрешат просунуть.
— Причем тут рельсы, не от водокачки проведем, а от речки. Тут всего метров сто, не больше.
Я снова засомневался.
— Тут насос нужен, кто тебе его даст?
Славка терпеливо объяснял'
— Чудак, мы без всякого насоса обойдемся. Возле речки поставим козлы, а на них бочку. Внизу бочки продолбим дыру и вставим трубу. Будем черпать воду ведрами в бочку. И она сама побежит в огород.
Я не унимался:
— А ты свинчивать трубы умеешь? Там же всякие инструменты нужны, гайки.
Но у Славки на все был готов ответ:
— Не обязательно их свинчивать. Можно стыки забинтовать, а потом промазать варом или глиной. Засохнет глина, зубами потом не отдерешь!
Степан Васильевич Голощапов, заведующий водокачкой, разрешил нам взять старые трубы с возвратом. Славка и Генка перетащили их в наш огород, а потом вытянули в одну линию от огорода до речки.
Дед Кузнецов, увидев наши приготовления, неодобрительно хмыкнул в бороду. «Ну, кино. Ишобы вы водокачку во дворе взгромоздили!» Зато Савелич наблюдал за строительством с большим интересом.
— И что же, думаете, самотеком пойдет? — прошелся он вдоль разложенных труб.— Если бы тут исключительно ровное место было, а то вон какой кумпол — зигзага получается.
— Так ведь принцип сообщающихся сосудов,— пояснил Славка.
— То сосуды, а то бочка,— пожал плечами Савелич.— Взяли бы лучше у меня коня и навозили воды, я ведь дорого не беру.— И вспомнив, что конь казенный, а мать заведующая магазином, поправился:—За бочку беру, не за коня. Сделали новую, исключительно дорого взяли, холеры, незаконные расходы оправдать надо.
Генка Монахов принес кучу бинтов. Он их выпросил у Глафиры. Мы забинтовали стыки, а сверху обмазали их разогретым варом. Со стыками мы справились быстро, а вот с козлами и бочкой провозились три дня. Когда все было готово, Генка и Славка стали наливать в бочку воду, а я на другом конце встал с резиновым шлангом.
Скоро в трубе что-то заурчало, забулькало, и вода полилась из шланга слабой, но довольно толстой струей.
— Исключительно ловко придумано,— похвалил Савелич.
Славка радостно потер переносицу. А Савелич продолжал: