Полупьяные
Шрифт:
— Это была бы приятная новость, — вставил он беспечно. — Я этого Цезаря терпеть не мог.
— Полагаю, в годы вашей юности, Цезаря ненавидели все, — холодно заметила она.
Он обождал минуту, прежде чем сказать:
— По-моему, это неразумно, засорять
— Тогда я смогу достать все журналы про кино, какие только захочу, — изрекла она с упрямством и пояснила: — Линии метро обвалятся и все газетные киоски раздавит в лепешку. Будет можно подбирать шоколадки, какие захочешь, и журналы, и помаду, цветочки искусственные из „уцененных товаров“ и дорогие платья из больших магазинов. И шубы, меховые пальто.
— Я надеюсь, ликероводочные магазины так же треснут и распахнутся, — добавил он, чувствуя, что она ему надоедает. — Чтобы я смог зайти, прихватив ящик бренди, и больше ни о чем не беспокоиться.
— Конторы станут грудой разбитых кирпичей, — говорила она, не сводя с него больших выразительных глаз. — Только бы знать с точностью до минуты, когда это произойдет.
— Понятно, — сказал он. — Я пойду, куда и все. Понятно.
— В дальнейшей жизни будет все иначе, — говорила она. — Пропадет все то, что делает этот мир таким, какой он есть сейчас. У нас появятся новые правила и формы жизни. Может быть, выйдет закон, запрещающий жить в домах, чтобы ни от кого не прятаться, понимаете?»
— Может быть, выйдет закон, чтобы всех девочек 17-ти
— Там не будет никаких школ, — твердо возразила она. — Никого ничему учить не будут. Чтобы не вернуться к теперешнему состоянию.
— Ладно, — слегка усмехнулся он. — Из твоих уст все это звучит интересно. Жаль, что я не доживу, чтобы самому на это посмотреть. — Он замешкался, став плечом к раздвижной двери в столовую. Ему страшно хотелось сказать взрослое и саркастическое, и все же он боялся оказать ей, что он ее выслушал, что в его годы молодежь так не рассуждала.
— Если будут проблемы с латынью, — вымолвил он наконец. — Я буду рад помочь.
Она хихикнула, и ему стало неудобно.
— Я все равно готовлю уроки каждую ночь, — сказала она.
Воротясь в гостиную, он увидел, что народ продолжает веселиться, а возле фортепиано пели уже «Дом на пригорке», хозяйка дома глубоко увлечена серьезным разговором с высоким изящным мужчиной в синем костюме, тогда он отыскал отца девушки и сказал:
— У меня только что состоялся весьма интересный разговор с вашей дочерью.
— С Айлин? Где же она?
— В кухне. Она делает свою латынь.
— Gallia est omnia divisa in partes tres, — процитировал хозяин без выражения. — Я не забыл.
— Неординарная девочка.
Хозяин дома скорбно покачал головой.
— Современные детки, — буркнул он.