Полупарюр
Шрифт:
Пока Иван Эдуардович рефлексировал, я с тоской смотрела на неразвернутый альбом. Потом мое терпение лопнуло и под предупреждающие взгляды Игоря, продолжила свою предыдущую деятельность.
– Что это? – прервал свои словоизлияния Иван Эдуардович. – Какая красивая вещь!
Альбом, действительно, привлекал внимание. Его пожилой возраст и высокая стоимость бросались в глаза сразу же. Почему грабители его не забрали? Хотя бы из-за дорогого тиснения на обложке! Наверное, он показался им слишком громоздким и тяжелым. Я заглянула внутрь. Как и
– Ничего интересного, – разочарованно произнес Горох.
– А можно посмотреть? – протянул руку к альбому Иван Эдуардович. Я позволила ему взять раритет.
– Какой красивый! – наш неудачливый компаньон ласково погладил обложку. – Бардовый бархат и золотое тиснение, застежка, скорее всего, из позолоченного серебра. Благородство и вкус. Дорогой подарок. Обычно такие вещи дарили по поводу торжественных случаев, а на первом листе писали посвящение, – он открыл альбом. – Вот, кстати, и оно.
На обратной стороне обложки была надпись, сделанная уже знакомым мне почерком Шмавца.
«Дорогому Илюше.
В память о нашей дружбе и досадном приключении.
Не теряй его.
Эд.»
– Последний подарок друга, – задумчиво заметил Иван Эдуардович.
Подарок?
– Уж не об этом ли подарке он напоминает в письме к Островцеву?
Настроение у всех нас сразу изменилось. Мы начали напряженно разглядывать загадочную вещь. В этом альбоме без сомнения скрывалась какая-то тайна. Но какая?
Иван Эдуардович как-то сразу забыл о своих резко изменившихся в последнее время планах на будущее, как и о своих изящных манерах. Он буквально выдернул альбом из моих рук и начал прощупывать каждый лист, трясти его, прислушиваясь к звукам изнутри, рассматривать каждую клееную поверхность, каждый шов – все было чисто, без подвохов, сделано навечно.
Разочарование было написано не только на моем лице. Но я внезапно почувствовала, что джинсы у меня в некоторых местах влажные, скамейка по-прежнему холодная, а руки у меня красные и застывшие.
– Пойдем домой, – буркнула я Игорю. Представление окончено.
– А когда должен приехать ваш друг? – вежливо осведомился Иван Эдуардович.
Каков хитрец!
– Не раньше, чем завтра утром. Николаевским поездом, – выложил всю информацию мой простодушный друг.
– Тогда будем ждать Вашего друга. До встречи. Надеюсь, она будет более плодотворной.
Иван Эдуардович вежливо попрощался с нами, как будто и не собирался никуда уезжать, и мы расстались.
– Зачем ты ему сказал? – набросилась я на Гороха.
– А разве это секрет?
– А если Иван Эдуардович связан с грабителями? Если все наши с тобой размышления неверны? Ты понимаешь, что Денису теперь может угрожать опасность? Ты заметил, что наш бывший экскурсовод не договаривался ни о месте, ни о времени встречи, когда прощался? Мы ему больше
– Мне кажется, ты уже перемудрила. Но, если ты так боишься за этого Дениса, мы можем его завтра встретить прямо у поезда. Если только он приедет именно завтра.
Игорь угадал мое желание, которое я не решалась высказать сама. Самое смешное, что меня действительно беспокоила безопасность этого чужого мне человека. А мое хваленое любопытство занимало только второе место в списке побудительных причин. Но признаться в этом я не смогла бы даже на исповеди, если бы когда-нибудь на нее согласилась.
– Я не боюсь за него. Я боюсь за результаты его поездки. Вдруг он везет драгоценности?
– А вдруг он ничего не узнал? А может, он вообще никуда не ездил, и мы с тобой просто очередной раз не выспимся?
Ответ на это вопрос мог дать теперь только Денис.
– Вот завтра и узнаем.
Мы молча дошли до общежития и разошлись каждый в свою комнату. Меня всегда удивляла внезапно вспыхнувшая антипатия Игоря к Денису. В первую встречу они понравились друг другу. Может, все-таки МММ неравнодушен к Элле, а Горошек это чувствует? А как же тогда Яна? Как неуютно, когда тебе нравится донжуан – постоянно испытываешь дискомфорт.
Избавляться от раздражения я как всегда поплелась в Интернет-подвальчик. Но мой милый поэт был на этот раз со мной холоден и лаконичен.
– Ты чего дуешься? – послала я ему смайлик.
– Ты в последнее время не часто меня балуешь свиданиями. У тебя появился кто-то?
– Тебя это беспокоит?
– Я ревную.
– Напрасно, мой Отелло. Он живет в параллельной реальности, как твоя девушка.
– Но ты хотела бы их совместить, ваши реальности?
– Возможно. Но у моей головы на этот счет есть хорошо аргументированные возражения.
– Это серьезно. Поверь, для полного счастья просто необходимо, чтобы твой избранник гармонично воспринимался всеми без исключений частями твоей анатомии.
– Циник.
– Просто боюсь надоесть тебе своей безупречностью.
– Тогда почитай мне свои стихи.
– Какой сомнительный комплимент. Но удержаться не могу.
Ты в дальнозоркости своейМеня не замечаешь рядомГордишься одиночества нарядомСтыжусь я наготы любви моей.– Это все?
– Больше не успел.
– Это ей?
– Угу.
– По-моему, она тебя уже достала. Брось ее. Пиши только для меня.
– Не могу. Ты ненастоящая.
– Зато я тебя понимаю.
Поэт еще немного поныл, но я была не против. Его переживания меня немного отвлекали от моих проблем и успокаивали. Не только я влюбляюсь в «не тех» людей. Неужели все-таки влюбляюсь?
Иван Эдуардович прибыл на вокзал, как часы. В отличие от поезда, который опоздал на сорок минут. Сердце у меня колотилось, как у воробья. Мы зорко всматривались во всех выходящих из вагонов, но Дениса среди прибывших не было.