Полуночный Сокол

Геммел Дэвид

— Морригу! — снова прокричал он.

Он услышал какой-то звук и уставился в темноту. Сквозь снег медленно пробиралась лошадь, всадник, сгорбившись, сидел в седле, низко надвинув капюшон. Подъехав ближе, всадник погнал коня к каменной изгороди и откинул капюшон.

— Идиот, ты так и не научился выбирать место для костра, — процедил Бэйн.

Он спешился, привязал коня, снял с седла охапку сухого хвороста и отошел к дальнему концу каменной изгороди, где один из огромных камней упал и потрескался. Бэйн быстро разложил хворост. Взяв из потухшего костерка Бануина тлеющую ветвь,

он развел свой костер. Защищенный от сильного ветра, он тут же разгорелся, и по камням заплясали теплые блики. Бэйн присел у огня и жестом позвал Бануина.

Я бы тоже развел костер здесь, — присаживаясь, сказал Бануин, — но с того места видна битва, и это меня огорчает.

— Они и сейчас сражаются? — спросил Бэйн.

— Да.

— Скажи мне, когда они закончат.

— Зачем?

— Помогу тебе освободить их души.

— Но ведь ты не жрец. Как ты сможешь мне помочь?

— Ты никогда не умел разговаривать с солдатами, — заметил Бэйн, — я найду с ними общий язык.

— Тебя ведь послала Морригу?

— Нет, Твоя мать пришла ко мне на ферму и попросила тебе помочь. — Он посмотрел прямо в глаза Бануину. — Ворна всегда была добра ко мне, а я стараюсь помогать друзьям.

Бануин отвел взгляд.

— Сожалею о том, что случилось в Ассии.

— Ах, это было очень давно. Я все забыл.

— Правда? — с надеждой спросил Бануин.

— Конечно же, нет, — рявкнул Бэйн. — Я просто старался быть вежливым. А теперь расскажи мне о битве призраков.

— Что здесь рассказывать? Это бесконечное продолжение битвы на Когденовом поле. Призраки бьются, не зная, что все давно кончено. А их духи заперты здесь, словно в ловушке из ненависти и насилия. Я пытался поговорить с Валанусом, он слышит меня, но не желает верить.

— А почему тебе так важно, чтобы он поверил? — спросил Бэйн.

Все дело в земле, Бэйн, она страдает вместе с ними. На поле нет ничего живого, оно подобно пятну, которое расползается все дальше. Битва должна наконец закончиться, а мертвые — обрести покой.

— Чем они отличаются от живых? — спросил Бэйн. — Разве мы знаем, что такое покой?

— В твоих словах столько горечи. Бэйн искренне рассмеялся:

— Боюсь, ты неправильно меня понял. Я не тот Бэйн, которого ты когда-то знал. В Городе я нашел друга, настоящего друга, который рисковал жизнью ради меня. Его поступок изменил мою жизнь. Я абсолютно всем доволен. Меня больше не волнует Коннавар и его отношение ко мне или неприязнь ригантов. Я живу собственной жизнью и никому не отдаю отчет.

— Как лист на ветру, — отозвался Бануин, — риганты — твоя семья.

Бэйн покачал головой:

— Моя семья — это двадцать работников и друзья, которые мне помогали: Ворна, Телорс и Свирепый. На остальных мне плевать. Что происходит на поле?

Бануин оглянулся и задрожал.

— Битва в самом разгаре. Она будет продолжаться еще чуть больше часа, а затем начнется снова.

Бэйн подбросил в огонь хворосту, а Бануин тайком его оглядывал. Длинные волосы заплетены в тугую желтую косу; Бэйн отпустил короткую бороду и немного раздался в плечах.

— Мама говорила, что Лия выжила и ты спас ее, — сказал Бануин.

— Ага,

спас.

— Я очень рад.

— Приятно слышать.

— Пожалуйста, Бэйн, не надо меня ненавидеть. Я был настоящим трусом, но сейчас пытаюсь исправиться.

— Одежды жреца тебе подходят, — сказал Бэйн, — говорят, ты великий целитель и провидец. Очень за тебя рад. У меня нет к тебе никакой ненависти, но нет и любви, нет вообще никаких чувств. Ты — просто мой знакомый.

— Но раньше мы были друзьями…

Не думаю, что это была дружба, в любом случае это уже не важно. Как дела у короля? Насколько я понял, на его жизнь снова покушались.

— Да, во время охоты на него напали два паннона. Они убили лошадь и ранили короля. Раны были неглубокими, и я легко их залечил.

— Вряд ли можно упрекать паннонов, — отозвался Бэйн, — они не просили, чтобы риганты захватывали их земли.

— Большинство паннонов поддерживают короля, — сказал Бануин, — как и норвины, и другие мелкие племена, недавно ставшие нашими подданными. Но всегда находятся недовольные, которые тоскуют по старым устоям.

Бэйн рассмеялся:

— Под старыми устоями ты подразумеваешь дни, когда они были свободны и не платили дань чужому королю?

— Он не чужой король, — возразил Бануин, — а кельтон, который с оружием в руках пытается защитить наши древние устои перед лицом большой опасности.

Бэйн покачал головой:

— Не кажется ли тебе странным, что, защищая наши устои, он изменил их до неузнаваемости? Это жители Камня платят налоги, а кельтоны не платили никогда. Риганты, панноны и норвины пересекли море сотни лет назад, чтобы жить на земле без короля. Получив свободу, люди были счастливы. Армий не было, а когда возникала опасность, все мужчины брались за мечи и защищали свою землю. Не было ни сборщиков налогов, ни жрецов, существовало всего несколько простых и понятных законов. А разве мы сейчас свободны? Если бы этот разговор происходил в Трех Ручьях, меня бы арестовали как мятежника.

— Без союза племен, созданного Коннаваром, мы бы давно жили под игом Камня, — пылко произнес Бануин.

— Все равно Город нас скоро раздавит, — пробормотал Бэйн.

— Не раздавит, пока жив Коннавар.

— Тогда пусть он живет подольше.

Оба замолчали, каждый поглощенный своими мыслями. Снова пошел сильный снег, и крупные хлопья с шипением падали в костер. Бэйн надел капюшон и задремал, прислонившись к скале. Бануин подбрасывал в огонь хворост и изредка смотрел на безмолвную битву призраков, которая близилась к концу. Он слегка подтолкнул Бэйна, и тот сразу же проснулся.

— Дай мне руку! — попросил Бануин.

— Зачем?

— Если хочешь помочь мне уговорить призраков, ты сам должен стать призраком. Дай мне руку, и я отделю твой дух от тела.

Бэйн послушался и почувствовал, как его заметает холодный ветер, будто он окунулся в ледяное озеро. Он задрожал и стал нагим рядом с духом Бануина.

— Кем бы ты хотел одеться? — спросил Бануин, уже облаченный в белую мантию жреца.

— А кем можно?

— Кем угодно.

Тогда пусть это будут доспехи офицера Камня с позолоченным нагрудником и шлемом.