Полуночный Сокол
Шрифт:
— Возможно, это не настоящее будущее, а мнимое, — предположил жрец, — ты ведь не можешь умереть за день до битвы, а потом вести армию в атаку. Мне кажется, единственный вывод, который можно сделать, — следует избегать Каменного круга.
Коннавар достал из-за пазухи сложенный пергамент.
— Вот что привез мне гонец сегодня утром, — сказал он, протягивая письмо жрецу.
Брат Солтайс раскрыл письмо, в котором беглым почерком Браэфара было написано:
«Мой дорогой брат! Между нами произошло огромное недоразумение. Сегодня я говорил с Гуэрном, и
— Он что, считает тебя дураком? — спросил брат Солтайс.
— Тем не менее я поеду, — сказал Конн, — Морригу взяла с меня слово. Она сказала: «Когда к тебе обратится с просьбой брат, сделай так, как он просит, несмотря ни на что, вне зависимости от обстановки и других дел. Ты понял? Сделай так, как он просит». Много лет назад я нарушил обещание и с тех пор живу в горе и стыде. Это обещание, хотя оно разбивает мне сердце, я выполню;
— Тогда возьми с собой отряд.
— Как я могу, если он просит, чтобы я пришел один?
— Ах, Конн, ты же знаешь Браэфара! Он всегда был очень, слаб и завидовал тому, чего ты достиг. С годами зависть и ревность переросли в ненависть.
— Знаю, — грустно сказал Конн, — я это понял, еще когда сражался с медведем. Браэфар был там вместе с Гованнаном. Но именно Гованнан бросился мне на помощь, а Крыло просто стоял, застыв в немом ужасе. Он был очень молод, без оружия и очень испугался. Никто не сказал ему ни слова упрека, но после того случая в глазах друзей он читал презрение. Позднее он всячески пытался доказать мне, что он не трус. Он так отчаянно старался, что шел на любой риск и много раз терпел неудачу.
— Я знаю, Конн, — сказал брат Солтайс, — мы все понимаем, что, будь на месте Браэфара кто-то другой, ты давно бы от него избавился и наказал. Когда он сговорился с Гуэрноми Морскими Волками?
— Больше года назад. Джасарей послал ему денег, чтобы помочь восстанию паннонов. Это одно из немногих дел, которыми Крыло занимался всерьез. Он нанял Гуэрна и снабдил его оружием и деньгами. Они два сапога пара — обоих гложет зависть. Гуэрн был родственником старого лорда, но когда тот умер, я сделал лордом не его, а Брана.
Конн налил себе воды и залпом выпил. «Он очень устал», — подумал брат Солтайс.
— Я не знал, что они сговорились с Шардом, хотя должен был догадаться. Крыло думает, что во мне причина всех его неудач и что если бы не я, у него бы все получилось. Не знаю, возможно, он и прав. Я отлично помню, что Крыло был прекрасным ребенком, он очень меня любил, слушался и везде ходил следом.
Люди меняются, — сказал жрец, — слабые не хотят признавать, что сами виноваты в собственных бедах, и всегда перекладывают вину на других. Если неудачи преследуют их постоянно, им кажется, что они пали жертвой заговора.
— Завтра я положу этому конец, — сказал Конн.
— Ты не должен под него подстраиваться! — заявил брат
Конн улыбнулся и покачал головой:
— Ее планы мне неведомы, но я знаю, что если не сдержу слово, риганты проиграют войну с Джасареем. Мне трудно объяснить почему. Я столько всего видел… Джасарея в разных мирах и во многих обличьях, и он не проиграл ни одной битвы. Я видел нечто совершенно ужасное и невообразимое: погибающие миры, воздух, какие-то башни, выбрасывающие дым прямо в небо, мертвые деревья с обожженными листьями, плодородные земли, превратившиеся в пустыни. Я видел людей с серыми лицами и испуганными глазами, снующих по жизни как муравьи. Скажу честно, я жалею, что вообще прикоснулся к Морригу.
— Думаешь, то, что ты видел, случится с землями ригантов?
— Не знаю. Я знаю лишь то, что следует делать мне, — я должен ехать в Бальгов круг один.
— Они убьют тебя, Конн. Я хорошо знаю Гуэрна. У него есть харизма, и люди за ним пойдут, но он подлый и бессовестный. Он очень высок, почти одного роста с Фиаллахом, и умеет драться. Из-за кровной вражды он убил несколько человек. И он будет не один, один будешь ты.
— Я всю жизнь один. В какой-то степени мы все — одиночки.
Бэйн оседлал гнедую кобылу, а затем вернулся на ферму. Грифф и Исваин ждали его в зале.
— Когда ты вернешься? — спросил Грифф.
— Когда-нибудь, — ответил Бэйн. .
Из кармана черной куртки без рукавов он достал свернутый пергамент.
— Я составил этот документ в Трех Ручьях в тот день, когда уехали солдаты Коннавара, его подписали трое старейшин. — Он передал пергамент Гриффу. — По нему земля и скот переходят к тебе, — Бэйн улыбнулся, увидев, как удивился Грифф. — Ты больше не изгнанник. Ты теперь землевладелец.
— Ничего не понимаю, — пробормотал рыжеволосый Грифф.
— Он не вернется, — объяснила Исваин и заглянула Бэйну в глаза. — Зачем ты это делаешь?
Бэйн пожал плечами:
— Хочу немного побродить по свету, Исваин.
— Дело ведь не только в этом, — заметила она.
— Может, ты и права, но я не хочу это обсуждать. Ты сама сказала, что вы с Гриффом мечтаете о собственной ферме, чтобы было где растить детей и встречать рассвет, когда вы состаритесь. Это хорошая ферма, и, надеюсь, вы будете здесь счастливы.
— Мы и так счастливы, — сказала Исваин, — и очень бы хотели, чтобы ты тоже был счастлив.
Бэйн крепко обнял ее и поцеловал в пухлую щеку.
— Когда я вернусь, мы устроим праздник и вы узнаете обо всех моих приключениях.
Он повернулся к Гриффу и протянул руку, но Грифф просто крепко обнял Бэйна.
— Я буду оставлять половину всей выручки тебе, парень, — пообещал он, — когда ты вернешься, ферма будет тебя ждать.
Выпустив Бэйна из объятий, Грифф улыбнулся.
— Мы, наверное, займем твою спальню, она больше и светлее, чем наша. — Его улыбка исчезла. — Будь осторожен, Бэйн, слышишь?