Полуночные признания
Шрифт:
– Похоже, госсекретарю пришлось извиниться перед голландцами за то, что он назвал «грубым и бестактным» обращение с их консулом.
– Хм… – Зак поднял бокал. Густая золотисто-коричневая жидкость слабо мерцала в свете канделябров. Воздух наполнился тяжелым запахом дорогого напитка. – Мы бы не раздели консула до носков, если бы он добровольно отдал ключи, когда я попросил его об этом. Что госсекретарь говорит о восьми тысячах долларов в серебряных монетах Конфедерации, которые мы у него забрали? Батлер откинулся на спинку кресла и опустил руки.
– В Вашингтоне очень хотят их получить. От меня
Зак пригубил бренди и неожиданно решил высказать то, что давно накипело.
– Знаете, генерал, – сказал он, стараясь говорить как можно непринужденнее, – я хотел бы сказать вам насчет…
– Нет.
– Сэр?
Батлер снова улыбнулся:
– Я не отошлю вас обратно в ваш кавалерийский полк. Вы нужны мне здесь.
От порыва теплого влажного ветра дверь с силой ударила по стене. Зак попытался закрыть ее, налегая на щеколду.
– Сэр, – произнес он, стараясь справиться с чувствами и говорить ровно. – Армии нужны опытные кавалерийские офицеры. Южане с начала войны ходят кругами вокруг наших войск.
Это было правдой, но другая причина заставляла Зака стремиться в родной полк. Большинство солдат сочло бы большой удачей – и даже Божьей милостью – службу начальником военной полиции в Новом Орлеане. В этом спокойном городе можно было не опасаться кровавых стычек с противником и даже проводить вечера в театре или опере. Но Зак уже давно сроднился с солдатской судьбой и привык к опасности смерти или ранения – от сабельного удара, свистящих пуль или разрыва ядра. Боялся он совсем другого. И чем дольше Зак находился в Новом Орлеане, тем яснее ему становилось, что он должен вернуться в свой полк.
– Наши кавалеристы воюют все лучше, – произнес Батлер и улыбнулся, заметив на лице Зака недовольство.
– При соответствующем обучении они могут воевать отлично.
Батлер наклонил голову.
– Послушайте, майор. Я не сомневаюсь, что вы прекрасный кавалерийский офицер. Но вы также чертовски хороший начальник военной полиции. Вы мне нужны здесь – и чтобы держать этот город под контролем, и чтобы не выли эти гиены в Вашингтоне, которые хотят меня отсюда убрать. Как бы они ни критиковали ваши методы, вы все же офицер из Вест-Пойнта, несколько лет провоевавший на границе. Они это уважают. – Генерал подмигнул. «И они знают, что вы честный офицер», – сказали его странные, ничего не выражающие глаза, хотя Батлер никогда не произнес бы этих слов вслух.
Как и многие генералы армии унионистов, Батлер принадлежал к чисто политическим фигурам, назначенным на столь высокий пост Линкольном. Он был адвокатом и не воевал ни дня, когда Линкольн приколол на его мундир звезду и отправил командовать оторванными от мам парнями. Но вместо геройской гибели на полях сражений Батлер и его солдаты засели в Новом Орлеане, подальше от опасной Миссисипи, и начали дружно обогащаться – особенно командир.
– При всем уважении к вам, сэр, я считаю это только временным назначением, пока я находился на лечении после ранения.
Батлер
– Вы думаете, что уже восстановились?
– Да, сэр.
– Но ведь вы проводите по восемнадцать часов в день в седле.
– Для меня это обычное дело.
– А сегодня вы особенно много ездили. Даже моя жена заметила, как вы морщились от боли, когда пришли в столовую.
– Сэр…
Генерал быстро поднялся из кресла.
– Хватит, майор.
Зак с силой сжал челюсти.
– Есть, сэр.
Какое-то время они твердо смотрели друг на друга. Первым отвел глаза Батлер.
– Вот что, налейте себе еще бренди, – сказал он Заку.
– Спасибо, сэр, но я…
Его слова прервал стук в дверь. Генерал громко произнес:
– Кто это?
– Флетчер, сэр. Мне нужен майор Купер. – В дверном проеме показался высокий худощавый капитан с копной спутанных волос и пышными усами. На его полных розовых щеках блестели капельки дождя. С черных сапог на деревянный пол тут же натекли лужицы. Флетчер взглянул на Купера и улыбнулся. Капитан Хэмиш Флетчер знал, какой вопрос привел сюда Зака. И по лицу майора было нетрудно определить, что в переводе ему отказали. – Произошло убийство, – отрапортовал Флетчер.
Зак мгновенно сосредоточился. Он вспомнил прошлые доклады. «Это убийство, сэр…» «Еще одно убийство, сэр…» «Еще одно…» «Еще одно…» Он почувствовал, как сильно сжимается горло. Ему было трудно даже вдохнуть, но за него ответил Батлер. В голосе генерала звучало раздражение.
– Эта городская шушера убивает четыре-пять человек в месяц, – произнес он, поднимая бутыль с бренди. – На прошлой неделе это был ирландец, за неделю до этого – итальянец… или негр, или, может, немец или поляк. Ты прибегал к майору Куперу после каждого происшествия?
– Нет, сэр, – произнес Хэмиш. Его акцент был необычным. Родители Флетчера имели шотландское происхождение, но сам он вырос в Нью-Йорке. – Однако этот случай необычен. Убили креола. – Хэмиш посмотрел на Зака. – Доктора.
Батлер презрительно фыркнул и налил в бокал солидную порцию бренди.
– Креолы слишком высокого мнения о себе.
Хэмиш внимательно смотрел, как Зак допивает остатки бренди. Теперь майор снова держал себя в руках, не позволяя закрасться в сердце постыдному страху. Последнее время это чувство не покидало его, таясь где-то в глубине души. Нет, Батлер прав: в городе надо навести порядок. Но вряд ли в этих убийствах есть что-то особенное, зловещее. Не стоит думать, что все они имеют одну и ту же причину.
– Я пойду. – Зак приложил руку к шляпе. – Где тело?
– На кладбище Святого Людовика, – сказал Хэмиш и, когда Зак повернулся к нему, добавил: – Там, где этот человек был убит.
– Весьма удобно, – произнес Зак, цепляя саблю на пояс и отмечая про себя, что его руки, наконец, перестали дрожать.
Когда лошади несли всадников по сгнившим, поломанным тротуарам Бейсн-стрит, на улице все еще лил дождь.
– Я оставил на кладбище пару кавалеристов, – произнес капитан тоном полицейского – впрочем, перед войной он и работал в нью-йоркской полиции. Заку была не по душе такая профессия. Он никак не мог понять, зачем люди имеют дело с отбросами общества – каждый день, до конца жизни.