Полуночное солнце

Майер Стефани

— В этом нет ни малейшей необходимости, — холодно сказала она. Мне показалось, что под своей официальностью она попыталась скрыть смущение.

Я, ни слова не говоря, включил для неё отопитель, поставил негромкую приятную музыку, и мы поехали. Я наблюдал за ней краешком глаза. Она выпятила нижнюю губку, как капризный ребёнок. Я неотрывал глаз от её губ, представляя себе, что бы я почувствовал, если бы... Опять на ум пришла реакция секретарши...

Она вдруг улыбнулась, и глаза её просияли: — "Лунный свет"!

Она любит классическую

музыку?

— Ты знаешь Дебюсси?

— Не очень хорошо, — ответила она. — Моя мама любит классику, а я знаю только те вещи, которые мне нравятся.

— Эта пьеса — тоже одна из моих самых любимых. — Я задумчиво смотрел сквозь струи дождя, обдумывая это новое открытие. Выходит, у нас с Беллой всё же есть что-то общее. Я уже начал было думать, что мы — полные противоположности во всём.

Сейчас она выглядела менее скованной. Музыка подействовала на девушку успокаивающе, и она лишь мечтательно смотрела сквозь дождь — такими же, как и у меня, невидящими глазами. Поскольку она отвлеклась, нужно воспользоваться моментом и поэкспериментировать с дыханием.

Я осторожно вдохнул через нос.

Ошеломляюще.

Я крепче вцепился в баранку. Дождь усилил её аромат. Никогда бы даже не подумал, что такое возможно! Это было полным безрассудством, но я вдруг представил, какова она была бы на вкус.

Я попытался сглотнуть, чтобы сделать огонь в горле не таким мучительным. Надо постараться отвлечься, подумать о чём-нибудь другом...

— Расскажи о своей матери, — попросил я.

Белла улыбнулась. — Мы с ней похожи, только она красивее.

Я усомнился в этом.

— Во мне слишком много от Чарли, — продолжала она. — Мама общительнее меня и храбрее...

Я усомнился и в этом.

— Она безответственная и немножко эксцентричная, а ещё — очень непредсказуемый повар. Она моя лучшая подруга. — В её голосе прозвучала печаль, лоб прорезала морщинка.

И снова она говорила как родитель, а не как ребёнок.

Я остановился у её дома, запоздало сообразив, что ей может показаться подозрительным, что я знаю, где она живёт. Да нет, ничего страшного: городок маленький, а её отец — весьма видная фигура в местном обществе...

— Сколько тебе лет, Белла? — Судя по зрелости её мыслей, она должна была быть старше своих сверстников. Возможно, она поздно пошла в школу или оставалась на второй год... Нет, последнее соображение я отмёл.

— Мне семнадцать, — ответила она.

— Непохоже, чтобы тебе было семнадцать.

Она засмеялась.

— Что?

— Мама всегда говорит, что я родилась тридцатипятилетней и с каждым годом всё ближе к среднему возрасту. — Она снова засмеялась, а потом вздохнула. — Ну, кому-то же нужно быть взрослым.

Теперь для меня многое прояснилось. Инфантильная мать — вот в чём причина преждевременной зрелости девушки. Белле пришлось быстро повзрослеть, чтобы стать опекуном. Вот почему она не любила, когда о ней заботились — она считала это

своей работой!

— Ты и сам тоже не особенно тянешь на ученика юниор-класса, — поддела она, отвлекая меня от размышлений.

Я скроил гримасу. Вот так всегда: когда я радовался, что узнал о ней что-то значительное, оказывалось, что она постигла во мне гораздо больше. Я поспешил сменить тему.

— Так почему твоя мама вышла замуж за Фила?

Она немного помедлила и в конце концов ответила:

— Моя мама... ну, она слишком молода для своего возраста. Я думаю, жизнь с Филом даёт ей возможность почувствовать себя ещё моложе. Во всяком случае, она без ума от него. — Она снисходительно покачала головой.

— И ты так легко на это согласилась? — удивился я.

— А почему нет? — ответила она вопросом на вопрос. — Я хочу, чтобы она была счастлива. А с ним она счастлива. — Полное отсутствие эгоизма в её словах поразило бы меня, если бы только это не увязывалось так хорошо с тем, что я уже успел узнать о её характере.

— Это великодушно с твоей стороны... А вот интересно...

— Что?

— Как ты думаешь, твоя мать была бы так же великодушна по отношению к тебе? Приняла бы любой твой выбор?

Вопрос был дурацкий, тем не менее мой голос дрогнул, когда я задавал его. Как глупо думать, что кто-то может одобрить меня в качестве подходящей партии для своей дочери! Как глупо допускать мысль о том, что Белла может выбрать меня…

— Д-думаю, что да... — Она запнулась под моим испытующим взором. Опять эта странная реакция... Страх?.. Или влечение?

— Но она всё-таки мать. Так что с нею может быть и по-другому, — добавила Белла.

Я криво усмехнулся.

— Значит, никого слишком жуткого.

Она усмехнулась в ответ: — Смотря кого считать жутким. Того, у кого пирсинг по всему лицу и татуировки по всему телу?

— Ну, это, конечно, полная жуть. — Ах, как страшно: татуировки и пирсинг! Детские забавы.

— Ты так думаешь?

Вот вечно она задаёт неправильные вопросы! Или, наоборот, правильные вопросы. Во всяком случае, на некоторые из них я ни за что не хотел бы отвечать.

— Как ты считаешь, я могу быть жутким? — спросил я, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Она основательно подумала, прежде чем ответить.

— Хмм… Я думаю, что ты мог бы, если бы захотел, — наконец, очень серьёзно сказала она.

Я тоже был серьёзен. — А сейчас ты меня боишься?

Она ответила, не задумавшись ни на секунду: — Нет.

Вот теперь у меня получилось улыбнуться. Она, я думаю, не лгала, но и всей правды не говорила. Во всяком случае, она не была напугана до такой степени, чтобы сбежать. Интересно, что бы она почувствовала, если бы я открыл ей, что она разговаривает с вампиром? Я внутренне поёжился, представив её реакцию.