Полукороль
Шрифт:
— Марионетка женщины?! — выплюнул ему Одем. — Полукороль? Король калек?
И прежде чем Ярви смог выкрикнуть ответ, он почувствовал сильную руку на своем плече, которая отводила его вбок. Ничто шагнул вперед, расстегивая ремень шлема.
— Нет, — сказал он. — Законный король. — И он стащил шлем и с грохотом бросил на пол Зала Богов.
Оказалось, Ничто обрезал свою дикую копну волос до короткой седой щетины и чисто сбрил бороду. Открывшееся лицо было сплошными острыми углами и грубыми линиями; его кости были изломаны, отчего весь вид стал
Все так же горели огнем на грани безумия. И жарче чем всегда.
И неожиданно Ярви уже не был так уверен в том, что знает этого человека, бок о бок с которым он путешествовал, вместе с которым сражался и рядом с которым спал. Он уже не знал, что именно принес в цитадель Гетланда, прямо к самому Черному Стулу.
Он удивленно его осматривал, внезапно переполненный сомнениями. Молодые воины Гетланда все еще рычали какие-то вызовы. Но на старых людей вид лица Ничто произвел странное впечатление.
Их челюсти упали, клинки заколебались, глаза расширились, и даже увлажнились, из дрожащих губ выдыхались проклятия. Одем побледнел даже сильнее, чем когда увидел Ярви. Он выглядел, как человек перед концом света.
— Что это за волшебство? — прошептал Ральф, но Ярви не мог ответить.
Посох из эльфийского металла выпал из слабых пальцев Матери Гандринг и стукнул по полу. Эхо угасло в тяжелой тишине.
— Утил, — прошептала она.
— Да. — И Ничто повернул безумную улыбку на Одема. — Рад встрече, братец.
И теперь, когда имя было произнесено, Ярви увидел, как похожи два мужчины, и холод пронзил его до кончиков пальцев.
Его дядя Утил, чье несравненное воинское искусство славили перед каждой тренировкой; чье утонувшее тело не выплыло из жестокого моря; чей курган на продуваемом ветрами берегу стоял пустым.
Его дядя Утил месяцами был рядом с ним.
Его дядя Утил стоял теперь перед ним.
— Вот и расплата, — сказал Ничто. Сказал Утил. И с мечом в руке шагнул вперед.
— В Зале Богов нельзя проливать кровь! — крикнула Мать Гандринг.
Утил лишь улыбнулся.
— Боги любят кровь больше всего, мой министр. Какое же место лучше подходит для того, чтобы пролить ее?
— Убить его! — взвизгнул Одем. В его голосе теперь не было спокойствия, но никто не поспешил ему подчиниться. — Я ваш король!
Но власть бывает хрупкой штукой. Медленно, осторожно, словно они думали как один, воины отступили от него и встали полумесяцем.
— В самом деле, Черный Стул одинокое место, — сказал Утил, глядя в сторону пустого стула на помосте.
На скулах Одема заходили желваки, когда он посмотрел на круг угрюмых лиц вокруг него, на лица охранников, наемников, на лицо Матери Гандринг, на лицо Ярви и, наконец, на лицо Утила. Оно было так похоже на лицо Одема, только прошедшее через двадцать лет ужасов. Он фыркнул и плюнул
— Что ж, да будет так. — И Одем выхватил позолоченный и украшенный драгоценностями меч у оруженосца, и оттолкнул его в сторону.
Ральф предложил свой щит, но Ничто покачал головой.
— Дереву есть свое место, но здесь ответ — сталь. — Он поднял все тот же простой клинок, который пронес через пустынные земли — ровную сталь, отполированную до морозного сияния.
— Тебя так давно не было, брат. — Одем поднял меч, выкованный для отца Ярви. Его навершие было из слоновой кости, а рукоять из золота, и на зеркально-ярком клинке были выгравированы благословенные руны. — Давай обнимемся.
Он так по-скорпионьи быстро бросился вперед, что Ярви задохнулся и отпрянул на шаг назад, дернувшись влево-вправо в ответ на движения дяди. Одем сделал выпад, еще, зашипел, рубанув сверху вниз, чтобы разрубить Утила пополам. Но каким бы быстрым и точным он ни был, его брат был быстрее. Утил двигался, как дым на бешеном ветру, крутился и качался, и яркая сталь Одема резала воздух, но его даже не коснулась.
— Помнишь, как мы в последний раз видели друг друга? — спросил Утил, отскакивая назад. — В тот шторм, на носу отцовского корабля? Когда я хохотал на ветру, а мои братья стояли позади?
— Тебя никогда ничего не волновало, кроме хохота! — Одем снова устремился вперед, ударяя слева и справа, и заставляя осторожных охранников отпрянуть назад. Но Утил кругом ушел на безопасное расстояние, даже не поднимая меча.
— Поэтому вы с Утриком бросили меня в жестокое море? Или так он мог украсть мое право по рождению? Чтобы ты в свою очередь смог украсть это право у него?
— Черный Стул мой! — меч Одема описал сияющую арку над его головой. Но Утил со звонким лязгом остановил его своим мечом. Прижал его к щиту Одема, и на мгновение оба дяди Ярви сцепились; их клинки скрежетали. Потом Утил опустил плечо и толкнул щит вверх, кромка ударила Одема в челюсть. Он крутанул другим плечом и отбросил Одема, тот каблуками запнулся за камни и, запутавшись, упал на людей позади него.
Они оттолкнули его, и Одем сжался за своим щитом. Но Утил лишь твердо стоял в центре круга.
— Я не утонул, хоть мой пустой курган и стоит на берегу. Меня выловили из моря работорговцы и заставили драться на арене. И за эти годы тьмы, на потеху кровожадным животным я убил девяносто девять человек. — Утил прижал палец к уху и на миг снова стал выглядеть как Ничто. — Иногда я слышу их шепот. Ты слышишь, как они шепчут, Одем?
— Ты сумасшедший! — Одем сплюнул кровь с губ.
Но Утил лишь улыбнулся шире.
— А как может быть иначе? Мне обещали, что сотая победа меня освободит, но меня обманули и снова продали. — Одем кружил вокруг него в охотничьей стойке, подняв щит, и от тяжести посеребренной кольчуги на его лбу выступил пот. Утил стоял прямо, меч свободно покачивался в его руке, и он даже почти не запыхался.