Полтора метра счастья
Шрифт:
Девочка сосредоточенно уставилась на «двадцать два».
— Больше десяти?
— Больше, сладкая. Два раза по десять.
Ребёнок при слове «десять» выставил перед собой руки и посмотрел на пальцы. Ей уже объяснили, что пальцев у неё десять, и по ним можно считать. Она начала загибать их. Досчитала до десяти, разжала, сосчитала заново. Задумалась, впав в стопор.
— Десять и десять. Сколько? — посмотрела она на отца, сдавшись.
— Двадцать, зайка. Десять и десять — это двадцать. А ещё плюс два?
— Двадцать два! —
— Верно. Двадцать второй год, восьмой месяц, двадцатое число. Дата рождения нашей Сандры. А выше на строчку? Ну-ка. — Золотой привлёк внимание дочери обратно к цифрам на татуировке. — Кто это у нас родился в апреле двадцать первого года?
— Я! — хлопнула себя по груди Бомми, довольно просияв.
— Точно! Вот вы у меня обе тут, всегда со мной. — Он подмигнул дочери. — Татуировки, касающиеся мамы, папа тебе не будет показывать, ладно? Они не в публичных местах.
— А почему цифры? — как и все дети, не вникающая в непонятные многословные монологи взрослых, Бомми опять затыкала в руку Дэна. — Почему наши рождения?
— Ну, сладенькая, я бы во всю грудь набил и ваши имена, но папина жизнь может вынудить его скрывать всё, что угодно, даже родственные связи, лучше не оставлять таких свидетельств. Мы же не палимся, помнишь, да? Пусть, если что, какие-нибудь засранцы думают, что у меня пароли от сейфов при себе набиты.
— Не палимся! — захохотала Бомми. Ей нравилось это слово, оно напоминало ей слово «пальба», иногда она их путала, но произносить всё равно любила.
— Да, кто знает, может, однажды тебе придётся делать вид, что я не твой отец, и ты вообще меня не знаешь. Нужно быть готовыми ко всему в этой жизни. — Домыв посуду, в комнату вернулась Херин, присаживаясь к мужу и дочери рядышком на диван. Дэн кивнул на неё головой Бомми. — Давай порепетируем, скажи-ка маме, что это за дядя, я его не знаю.
— Господи, чему ты её учишь? — вздохнула Херин.
— Конспирации.
— Зачем? — женщина положила ладонь на спинку дочери и погладила её, словно защищая от невидимых, ненужных забот, которые навязывал той Дэниэл.
— На всякий случай.
— Не надо нам всяких случаев, Дэнни, пожалуйста.
— А я что? Не я же их подстраиваю или хочу, Рин, но жизнь — непредсказуемая штука, судьба иногда подбрасывает сюрпризы…
— Милый, у нас дочери. Девочки. Им не нужно знать всего этого. Если бы родился мальчик, мы бы поговорили, но…
— Если бы Бомми была пацаном, — посерьёзнев, прервал её муж, — и говорить было бы не о чем. Он бы стал золотым.
Херин с продолжительной выдержкой посмотрела ему в глаза, не принимающие возражений, не согласные в данном вопросе ни на какие компромиссы, и, удержав в себе позыв к спору, опустила взгляд. Кивнув, она дотянулась до щеки Дэниэла и поцеловала её.
— Я знаю, милый. Возможно, через год-другой, мы могли бы завести ещё одного ребёнка…
— Нет, — оборвал
— Эгоист! — расширила глаза Херин, хохотнув в негодовании. — А мне, по-твоему, было легко? Он чуть не умер! А я?
— А ты думаешь, почему я чуть не умер? Господи, родная, когда тебе плохо — мне проще сдохнуть, чем это наблюдать. Я слабый, впечатлительный, хилый мужчинка.
— Мущинка, — повторила Бомми, хлопнув отца по плечу.
— Да-да, я о себе. Видишь? Дочь подтверждает.
— Бомми, твой папа — лицедей, провокатор и манипулятор, иди ко мне, пойдём укладываться спать.
— Не хотю, — обвила она ручками шею Дэна, прижавшись крепче.
— Пора спать, милая, день рождения закончился, гости ушли, уже поздно.
— Спать рано, — упрямо насупилась Бомми.
— Нет, цыплёнок, не рано, — поправив жёлтые рукавчики платьица на ней, приподнял её Дэн, передавая в протянутые материнские руки. — Сандра уже спит, гляди. А тебе я сказку на ночь прочитаю.
— Про воинов? — загорелись её глаза.
— Про них самых. — Девочка поддалась, перехваченная Херин. — А сейчас у бати перекур. Ложись и жди.
Адвокатский кабинет, как бы ни старался его хозяин открывать окно, всё равно давно пропах табаком. Но хотя бы не затягивало дымом. Дэниэл уже докуривал сигарету, когда в дверь вошла супруга. Её походка была немного игривой, а на лице отражалась любящая, нежная улыбка.
— Тебя не дождались, извини. Бомми носилась весь день, как угорелая, видимо, выдохлась и, едва коснулась подушки, уснула.
— Ей я это прощаю, — Дэн затушил окурок, оставив его в пепельнице, и коварно посмотрел на Рин. — Если бы посмела уснуть в кровати, не дождавшись меня, ты, я бы смертельно обиделся.
— Хм, кажется, кого-то любят больше, чем меня? — шутя, прищурилась она и прислонилась бедром к подоконнику, встав рядом с мужем.
— Мадам, я готов доказать обратное. Любые ваши капризы… — Прижав её к подоконнику, Дэн наклонился к её уху, тронув его языком. Херин выгнула спину от удовольствия и положила ладони на его плечи.
— Я не капризная женщина, ты же знаешь, — прошептала она, закусывая губу и давя стон. Муж опустился поцелуями по шее, притиснулся низом живота к возлюбленной, и та ощутила его желание. Чувствуя, как распаляется сама, Рин поднырнула рукой ему под ремень и взялась за член. Дэниэл простонал, схватил подол платья жены и потянул его вверх. Она расстегнула пряжку его ремня и помогла их телам освободиться от помех.
Через час они лежали на полу кабинета, уже не в первый раз захваченные здесь страстью. Рин прикрылась платьем и прижалась к боку Дэниэла, но тот стянул с неё ткань и прижал к себе без всего, продолжая гладить её тело и любоваться им. Его взгляд дошёл до шрама от кесарева и он провёл по нему пальцами. Жена уловила ход его мыслей.