Полтавский

Ворскла Михаил Васильевич

– Был еще случай. К слову сказать, в поездах тоже мы натерпелись.

– У нас здесь всегда поезда отвратительные; не знаешь, какой хуже, скорый или простой.

– А вот я тогда ехал на место службы.

– Почтовый, – ну совершенное диво, только посмотреть.

– Послушай, я дорасскажу.

– Я слушаю внимательно.

– Я тогда ехал на место службы. Можешь себе представить: транссибирская магистраль, черт знает, какие сутки пути, а у моего сына испуг, он нечеловечески кричит во сне. Мы ничего не могли поделать.

– Надо его отливать.

– Но видишь ли, какое дело, два десятка вагонов, рельсы, искрами рассыпающийся –

миллиардами искр, – все укрывающий снег и больше ничего. Тайга бескрайняя. Никто на помощь не придет, никто не подскажет. Что делать? – терпеть и успокаивать.

– А соседи? – не одни же вы ехали, – не проявили участия?

– Какое там. Они нас извели. Ну вот, ты можешь себе помыслить? Это ведь тяжелое несчастье, ребенок. Ну что мы в силах изменить?

– Он же страдает, мучается.

– Это не то слово. И мне уже мужчина, военный, – за стенкой ехал, в соседнем купе, – невысокого роста, крепкий, – стал угрожать. Я говорит, – ты посмотри, какой, – я ударю его, еще раз закричит. Буду бить кулаком. Ты представляешь?

– Сволочь.

– Это не придумаешь нарочно.

– Таких в тюрьму.

– Я его, конечно, могу в какой-то степени понять, но мужчина – это ведь не просто так, должно быть какое-то сострадание. Отчего в несчастии, в стесненных условиях, а мы мучались в равной степени, не сочувствие, не поддержка, не подбадривание – в человеке рождается злоба?

– Ты знаешь, это такой закон психики.

– Почему, – я не могу уяснить, – не возвысить собрата и самому не возвыситься? Почему унижать и тем чувствовать свою силу?

– Это необходимость организма. Мне кажется, все отрицательное: муки и всякое накопившееся, должно излиться, притом на ближайшего, потому что на далекого и злость будет какой-то дальней, не настоящей. А если упрятать внутрь, пожалеть соседей, а самому от мук не избавиться, то не известно еще, что с психикой может статься.

– Ты же также страдаешь, как и я, ты себя успокаиваешь, так и меня успокой.

– Организм не обманешь. Это в него заложено, такое самосохранение.

– Помоги брату, поддержи.

– Изливать и избавляться, не копить жестокость против себя.

– Ну, не знаю.

– Такой закон. Кушать будешь?

– Ты знаешь, мне думается, еще рановато, мы не выехали еще из города. Вот где мы сейчас проезжаем? Ты узнаешь?

– Мост уже переехали.

– Правда?

– А что, нет?

Я не заметил.

– Переезжали. Вот-вот из города выедем.

– Так значит, открыли туалет.

– А ты уже хочешь?

– Ну, во-первых, тебе следует переодеться. Нужно руки помыть и умыться. Меня всего потом обкидало, как дождем.

– А я сейчас узнаю про туалет.

– Галочка, постой, послушай, я тебе хочу сказать. Приблизься. Я пойду за тобой следом, ты возьми полотенце, мыло. Ах, уже взяла. А бумагу? Бумагу. Я говорю, бумагу туалетную. Ничего, ничего. Иди.

* * *

– Молодой человек, послушайте, уже выдавали белье? Но его разносят, по крайней мере? Не разносят? Скажите тогда, что с двадцать девятого и с тридцатого будут брать. Это мы: я и моя жена. Вы нас запомните, мы едем внизу. А деньги сейчас дам, сейчас, одну минуточку, повремените, одну минуточку. Не уходите, молодой человек, я уже достаю, не уходите. Какой вы скорый. Нужно подождать, если пожилой человек просит, нужно проявлять уважение. Вот, пожалуйста. Пересчитайте, будьте любезны. Вы не думайте, старость и к вам придет, вы повнимательнее к старикам

относитесь. Что за юноша? Какая-то суетливость, несобранность, раздражительность какая-то, безответственность. Почему белье не разносят? Возмутительное безобразие.

* * *

– Ах, вот уже и ты.

– Иди скорее, много людей в очереди. Я за тебя попросила женщину, она пропустит.

– Послушай, молодой человек взял деньги, я еле заставил его принести нам белье.

– Я бы сходила, напрасно ты утруждался.

– Ничего, он молодой, а мне уже, да и тебе, не просто.

– Напрасно. Я бы именно и насчет чая выспросила.

– Да уж про чай я и не заикался. Он бестолковый, ничего не соображает. Он бы только перепутал.

– Ну, ты не волнуйся, главное. Иди. Вон женщина зовет.

– Да, я пошел. Будь добра, передай салфетки.

– Зачем? Я тебе там оставила.

– Ах, оставила? Ты очень хорошо обо мне заботишься, мне очень приятно.

– Ну, не достаточно, нет, мало все-таки.

– Нет, нет, очень даже.

– Ну, ладно. Иди.

– Иду, иду. Знаешь, что тебе скажу? Ты много обо мне заботишься.

– Так и нужно. Иди, а то не пропустят.

– Ну, я пошел.

– Иди.

* * *

– Вы разрешите, мне лишь на минуту приподнять. Попридержите здесь, пожалуйста. Все, можно садиться. Садитесь. А вы знаете, я и не знаю. Хотя езжу этим поездом давно. Я каждый раз еду именно этим поездом, но не припомню, чтобы он, как вы говорите, шел через Кременчуг. Это был всю жизнь полтавский поезд. Нет, и номер у него сохранился: двести тринадцать. Ну, разве что отцепляют. А так, я всегда помню, что он прибывает в семь часов утра и идет только через Ромодан. И на обратном тоже. Нет, нет, это вы, наверное, что-то путаете. Он и обратно через Кременчуг не проходит. Он и отправляется с Киевского вокзала, а в Кременчуг наоборот, необходимо с Южного. Это вы не так поняли. Нет, нет. Перепутали. Ну, я езжу каждый раз, я, очевидно, знаю. Нет, нет. Ну, не знаю. Хотя вот что: его могли уже в последнее время переназначить, из-за ремонта, из-за переделок. Сейчас многие поезда, да все почти что, поменяли направление. Но каким бы образом ни было, через Кременчуг он вряд ли пойдет. Мы в Полтаву прибываем в семь утра, когда же ему быть в Кременчуге? Тогда спрашивайте у проводника. Я не знаю, что вам еще рассказать. Ты уже вернулся. Что, не пустили?

– Успокойся, все замечательно.

– Да?

– Вы позволите мне пройти? Все как нельзя хорошо.

– Ну и слава богу. Ты, может, хочешь почитать газету?

– Боже упаси. Я, видишь ли, совершенно отвык читать в транспорте. Ну, абсолютно. Строчки перед глазами прыгают, я не имею никакой возможности сосредоточить взгляд. Понимаешь, какое дело. Мне и книги все до одной уже причитались. Я совсем не хочу читать.

– Пускай. Не читай.

– Я не буду ничего читать.

– Не читай, не нужно, если не приносит удовольствие.

– Я, видишь ли, в этих очках и буквы различить не могу.

– Я вообще считаю, что необходимо делать только то, что приносит удовольствие и удовлетворение. Не нужно себя насиловать, заставлять не нужно.

– Ну, это спорно.

– Нет, нет, надо мудро к жизни относится. Понапрасну лишний раз не волноваться. Все идет к лучшему, все устроится. Провидение за нас лучше все обустроит.

– Ты полагаешь?

– Я в этом уверена. Вот моя мама, к примеру…

– Так я тебе не дорассказал.