Шрифт:
«Серебряная клятва». Екатерина Звонцова
«Обращенный к небу». Василий Ворон
«Пути волхвов». Анастасия Андрианова
«Кровь и серебро». Соня Рыбкина
«Год змея». Яна Лехчина
«Змеиное гнездо». Яна Лехчина
«Мертвое царство». Анастасия Андрианова
Корректор: В. Марьина
Выпускающий редактор: М. Илларионова
Неприятности
Не вышло. Сеновал и завалинка с карасиками полетели к чёрту, потому что однажды меня угораздило брякнуть при нашей завкафедрой о недописанной последней части научной работы, основанной исключительно на деревенских сказаниях, доживших до наших дней со времён докрещенских. «Ну что же, похвально, – отозвалась наша кафедральная мама и, смерив меня строгим взглядом поверх маленьких очков, добавила: – Только зачем же так долго ждать? Особой работы у вас сейчас нет, нагрузки тоже. Вот и отправляйтесь».
Отправляться не хотелось. Деревня, где я рассчитывал на практике полной ложкой почерпнуть материал для работы, находилась почти за две сотни километров от дома. Это если по прямой. И летом, когда загородная жизнь только радует и приносит исключительно положительные впечатления.
Но зимой…
Поскрипев зубами от досады на начальство, ситуацию и самого себя, я решил, что одному пропадать пропадом в заснеженной и забытой всеми деревне не годится, позвонил старому приятелю Диме – великому мастеру по части компьютерного железа – и принялся его уговаривать составить мне компанию, рассыпаясь про необходимый ему отдых, великолепную возможность этот отдых обеспечить и сменить декорации.
Убедил. На уговоры ушло два дня, обещание раздобыть Дмитрию Б'aтьковичу пару шабашек и телефон одной моей фигуристой знакомой. Через пару дней мы мчались на моей «девятке» на северо-восток, ежели судить по Димкиному навигатору, в далёкую сторону, где находилась деревенька под смешным названием Полозовка.
Экипировались мы знатно. Это только в фильмах показывают, что интеллигенту для работы нужны только пара непрочитанных томов, блокнот для записи свежих впечатлений и запасные окуляры. У нас было не так. В машине кроме нас ехали два рюкзака со снедью, один с железками, спальные мешки и кой-чего для «сугреву» и настроения. На магазин в деревне, если он и был, мы надеяться не стали.
В поле примерно за семь километров до пункта назначения машина заглохла. Причём без видимой на то причины. Мы давно уже съехали с основной трассы, поэтому рассчитывать на водительскую выручку не приходилось. Подождав немного чуда в виде какого-нибудь «уазика», я покрутил головой и выругался – заковыристо и смачно, как и положено человеку, несколько лет положившему на алтарь филологических наук. Димон поскрёб макушку под вязаной шапкой и крякнул.
– Придётся идти в деревню за помощью, – вздохнул я и принялся потуже заматывать шарф.
– Ну уж нет. Я по сугробам пилить не желаю, – заявил Димон. – И потом, это ты у нас
Отпустив несколько неласковых слов в адрес своей «ласточки», я заверил товарища, что кроме общего языка найду ещё и трактор, и затопал к Полозовке. Впрочем, слово «затопал» тут не подходит. Топают обычно по асфальту или по хорошо утоптанной грунтовке, а мне приходилось продираться по сугробам, коих было немало. «Ёлки зелёные! Да как бы я тут проехал!» – мелькнуло в голове.
Дорога в Полозовку погибла под толстым слоем снега окончательно и бесповоротно. До поздней весны. Ранней весной путь затопит липкой жижей, поэтому считать дорогу живой в этот сезон было тоже бессмысленно.
– Какой фольклор! – вырвалось у меня после очередной серии прыжков в снегу. – Вытащим машину и домой!!! А если эта мегера очковая хоть что-то попытается сказать, я ей такое устрою!..
Полозовку я заметил, когда уже совершенно промок, но не от снега, а от пота, который в тридцать три ручья стекал в меховые ботинки. Деревня оказалось даже меньше, чем мы рассчитывали – всего несколько домишек и сараев.
С единственным желанием – только бы тут можно было раздобыть трактор – я постучал в первые попавшиеся ворота. Со двора – ни звука, только собака залаяла где-то в стороне. Постучал ещё, сильнее. Покричал. Подождал, перевёл дыхание и только было собрался заорать что есть мочи, как дверь рядом с воротами отворилась, и прямо передо мной появилась низенькая бабулечка. Я далеко не богатырь, но мне аборигенка, закутанная в несколько слоёв одежды, поверх которой был намотан толстенный платок, доставала едва ли до плеча. Посчитав, что бабушка так долго не открывала, потому что была туга на ухо, я принялся громко объяснять, кто я и зачем мне нужен трактор. Всё время, пока говорил, бабка строго смотрела на меня маленькими глазками, а потом вдруг выдала:
– Чего разорался-то?
На миг я почему-то опешил. А зря. У бабушки оказалось всё в порядке не только с ушами, но и с головой:
– Ну, застрял, ну, человек тебя ждёт. Чего непонятного? Да и сам замёрз, поди. Да ты не стой, пошли, чаем напою, потом будешь дальше говорить.
Через пару минут я уже сидел на табурете в небольшой избушке. Под низким потолком помещались небольшая печка, стол под выцветшей скатертью, полка с кастрюлями, шкаф без одной створки и старый, советского производства телевизор, накрытый вышитой цветными петушками салфеткой. Бабулька суетилась у стола, шустро перемещаясь от печки к закопчённому чайнику мелкими шаркающими шажками. Остановилась только тогда, когда передо мной на столе образовались кружка с чаем, краюха чёрного хлеба с постным маслом и сахаром.
Я поднёс кружку к губам и глотнул. Горло обожгло так, что на глазах выступили слёзы. Но чувствуя, как по телу растекается тепло, я сделал ещё несколько глотков. От кружки пахло травами и сушёными ягодами. Да… такой заварки в магазине не встретишь. Наверняка из сборов, которые бабка по стенам развесила. Ишь сколько гербария насобирала.
«Это ж каждый цветок запомнить надо, чтоб не перепутать. А то придут недужные с простудой, а им слабительную травку по незнанию», – подумал я, уминая под чаёк горбушку. Напиток действительно согревал, и я так этому обрадовался, что не сразу заметил, что произошло что-то неладное.