Половинки космоса
Шрифт:
И папа, чтобы Сережка больше не расстраивался, катал его на реактивном лунном мотороллере вокруг шатра, поднимаясь высоко над пологом, разгоняясь, тормозя и лихо разворачиваясь на одном месте.
Потом такие совместные путешествия на Луну повторялись все реже и реже – папа вообще стал редко бывать дома днем, прося присмотреть за сыном то соседей, то кого-нибудь из своих коллег-женщин. А если и бывал – в основном хмурился перед экраном ЭВМ в кабинете-библиотеке или ругался с кем-то по телефону. Иногда к нему приходил дядя Витя – «коллега недоделанный», как выражался отец. Сережка помнил, что тогда ни он, ни папа дядю Витю не любили. Незваный же гость в основном кричал на папу, а мальчишку вообще не замечал – наверное, тоже их не любил. Тем удивительнее было, что после смерти отца именно дядя Витя принялся заботиться
Расспрашивал, были ли у папы излюбленные места в доме, не случалось ли такого, чтобы папа терялся – заходил в какую-нибудь комнату и вдруг исчезал? Не рассказывал ли он когда-нибудь о своих путешествиях на Луну? Не брал ли Сережку с собой в какие-то необычные места?
– Работайте, Нина, работайте! – шептал он после таких расспросов на кухне, думая, что Сережка не слышит. – Передатчик где-то здесь, я задницей чувствую!
– Я работаю, Виктор Палыч! – обиженно огрызалась няня. – Или вы думаете, что подтирание соплей и слюней – приятное развлечение? А передатчик… Я думала, что он в «игровой», уж слишком неадекватно мальчик реагирует на появление там посторонних.
– Мы проверяли!
– Я тоже. Может, этот ваш телепортатор когда-то и был там – вы же наверняка видели, что туда подведено дополнительное питание от автономного пакетника. А не мог он вывезти аппаратуру?
– Ох, Нина… Ищите, ищите! Озолочу! Если и вывез – наш дебилёныш мог видеть. Втирайтесь в доверие, пытайте, гипнотизируйте – какие там у вас еще штучки? Мне по-хе-ру! Работайте! Вы не представляете, какие средства вложены в этот проект! Каких трудов стоило доставить на Луну приемную аппаратуру! Что я скажу, когда в конце года с меня потребуют отчет? Что без своего дражайшего коллеги я – ноль без палочки?
Однажды Нина тоже закатила истерику – дяде Вите, там же, на кухне, и тоже шепотом. Сережка впервые наблюдал такое шипящее бешенство, и от этого сделалось невыносимо страшно.
– Пять месяцев! Пять месяцев, Виктор Палыч! Без выходных, без отпуска, без личной жизни! Кашки, слюньки, «Чук и Гек» и кособокие качельки в парке! Это невыносимо!
– За это «невыносимо» я плачу вам в месяц столько, сколько не зарабатывает ни одна валютная шалава за целый курортный сезон. А отпуск… Держите ваш отпуск!
На кухонный стол плюхнулось что-то увесистое, а позднее, в тот же вечер, Сережка видел, как за неплотно прикрытой дверью своей комнаты Нина пересчитывает не помещающиеся в руке сиреневые купюры.
– И еще, – добавил тогда на кухне дядя Витя. – «Чук и Гек» – это замечательно, но ведь я, кажется, просил вас сделать акцент на астрономии и физике небесных тел и посмотреть на его реакцию?
– В этих науках он смыслит куда больше меня.
– И?
– Я не могу понять, являются ли его знания теоретическими, или они приобретены посредством личного опыта… Пока не могу! – поправилась Нина, испугавшись чего-то. – Одно знаю точно: все, что когда-либо отец ему рассказывал или показывал, он впитал как губка, запомнил накрепко. Но сделать из усвоенного логические выводы, продлить цепочку, связать «а» и «б»… Шаг влево, шаг вправо – и он начинает плавать, замыкается.
– Значит, молчит как партизан?
– Рано или поздно расслабится и расколется! Если, конечно, ваши фантастические предположения верны. Мне до сих пор кажется, что, даже если телепортация была осуществлена, вряд ли отец стал бы брать больного сына с собой…
– Идите в задницу, дорогая няня! Если бы меня интересовало, что вам кажется…
Слова о том, чем именно чувствовал наличие телепортатора в доме дядя Витя, вызывали в Сережкином животе щекотку. Но ведь чувствовал! И это пугало. И сразу вспоминался последний разговор с папой… Самый последний.
– Ты помнишь нашу договоренность? – Папа вошел в Сережкину комнату поздно, мальчишка уже почти спал. У папы было больное серое лицо. – О телепортаторе – ни-ко-му! Ни одной живой душе!
И Сережка, согласившись, что – правда, заснул, а утром папа ушел на работу и…
Некоторое время после ненароком подслушанного разговора Сережа держался – никаких путешествий, только мозаики и гонки. Если няне платят за то, чтобы она нашла телепортатор, значит, телепортатором пользоваться никак нельзя!
А потом сломался полотер, и ни Нина, ни дядя Витя не знали, как его починить.
А Сережка покопался и понял: «мозг» каракатицы, конечно, был очень сложным, однако самые главные его части не были испорчены, из строя вышли только пластинки конденсатора – земная атмосфера со временем становится губительна для сплавов, полученных из материковых лунных пород.
Дядя Витя уехал, няня Нина сводила Сережку в парк, потом накормила вкусным борщом, а потом…
– Наелся? Можешь заняться своими делами, а после поигрушек почитаем. Хорошо?
Мальчик плотно прикрыл дверь в «игровую», прислушался – Нина мыла посуду в противоположном конце квартиры. Включить ЭВМ, дождаться полной загрузки, нажать хитрую комбинацию из семи кнопок на клавиатуре. Папа объяснял, что в этот момент к их старенькой ЭВМ подключается жесткий диск, который находится так далеко от дома, что посторонним обнаружить его связь с квартирой не представляется возможным. Программа с этого диска активировала начальный процесс телепортации: металлические ножки стула получали резонирующий импульс, «игровую» окутывало особенное электромагнитное поле – и Сережка оказывался в другой комнате, в похожей до мелочей – но другой. Такой же стол с ЭВМ, такой же стул с металлическими ножками – может быть, не такие же, а те же. Нажав еще одну комбинацию клавиш, Сережка запускал основной процесс. С момента нажатия у него было ровно пятнадцать минут, чтобы открыть дверь, ведущую уже не в квартиру, а в кладовую со снаряжением, дойти до скафандра, нацепить тяжеленные заряженные баллоны с воздушной смесью, облачиться в скафандр, проверить работоспособность систем жизнеобеспечения и вернуться к ЭВМ. Последовательность действий была доведена до автоматизма, папа по многу часов гонял его когда-то, заставляя раз за разом повторять – натянул термокостюм, влез внутрь скафандра, продул воздухоподающую трубку, подключил к резервуару, запустил подачу охлаждающей жидкости, развернулся корпусом, захлопнул крышку скафандра, включил поддув, в прикрепленное к рукаву зеркальце проверил показания нагрудных датчиков – работают ли?
Пятнадцать минут – ровно столько тратил из своего отвоеванного часа Сережка на подготовку к телепортации и примерно столько же – на обратный процесс возвращения-переодевания. То есть на любование «пейзажами, от которых дух захватывает», оставалось менее получаса, но на сей раз мальчишке и не требовалось так много.
Переход не был мгновенным – накатывало легкое головокружение, комнату окутывало марево, экран и клавиатура двоились, троились в глазах, расплывались-расширялись стены – а потом вдруг исчезала земная тяжесть, и вместо стен возникало чернющее бархатное небо с невыносимо сияющими россыпями звезд. Над головой – полог шатра, растянутый на четырех вбитых в грунт столбах, под пологом – инструменты, манипуляторы, измерительная аппаратура, радиоустановка, контейнеры для сбора образцов, кислородные баллоны, «вечный светильник», реактивный мотороллер и еще куча диковинных механизмов, созданных отцом для разных целей. «Возникал» Сережка на металлической площадке-таблетке полутораметрового диаметра в углу шатра, в непосредственной близости от одного из столбов, когда-то – бок о бок с отцом, теперь – один. Рука автоматическим жестом, сама собой вскидывалась к столбу – вернее, к оранжевому рубильнику на нем. «Если что-то пойдет не так, – раз за разом наставлял папа, – сразу же дергай рубильник. Услышишь шипение воздуха, или скафандр отрапортует о неисправности, или какие-то неприятные ощущения появятся, или даже просто увидишь, что вещи не на своих местах, – дергай, не раздумывай!»