Полосатый жираф Алик
Шрифт:
Но это случилось давно. Нынешний же случай был, конечно, не страшный, а пустяковый. Однако Кирилка и теперь смотрел очень серьезно.
— Понимаешь, Валерик, это ведь Рыкко подсунул нам ядовитость. Потому что он такой. Но мы-то не такие. Зачем нам быть как он…
Коптилка тяжело сопел. Его немытые уши заметно порозовели.
Сырая Веранда сказала:
— А по-моему, так этому Рыкко и надо.
Аленка возразила:
— Но ведь он спал…
Музыкант Доня, который очень любил книжку «Три мушкетера», поддержал Аленку:
—
— Да, — сказал свое слово и Голован. — Крапивная ядовитось, это, конечно, «казус бэлли», то есть повод для войны. Но войну надо начинать с объявления.
— А он-то! — опять возмутился Коптилка, но неуверенно. — Он-то разве нам объявлял?!
Минька Порох молчал и хлопал белыми ресницами. По правде говоря, ему нравилось то, что сделал находчивый Коптилка. И зачем каждый раз объявлять этому коварному Рыкко войну, если она и так идет давным-давно? И нападение со спины (и с пятки) на войне дело обычное и справедливое. Но… вот Кирилка сказал: «Мы-то не такие». И в его словах была какая-то более «справедливая справедливость».
А Локки сидел на спинке стула, как мартышка, и ничего не понимал. Его государство Цтаанатаиннакоа-ката и соседние страны никогда не объявляли войну своим врагам. Наоборот, считалось великой доблестью напасть на другой народ неожиданно, уничтожить врагов, пока те не успели взяться за мечи, а уцелевших обратить в рабов… Но, с другой стороны, Локки понимал: он в здешней компании самый маленький и не самый умный. Лучше помолчать.
Минька наконец пришел к определенному мнению:
— Ты, Коптилка вообще-то молодец. Только надо было сначала крикнуть в пространство: «Ну, погоди, Рыкко, мы тебе это припомним! Берегись!» И тогда уж…
— Подумаешь, прижгли ящерице пятку, — буркнул Коптилка. — Что мне теперь, колотиться башкой о самый большой астероид?
— Не надо колотиться, — сказал Кирилка. — Ты слетай опять к Рыкко да извинись.
— Че-во-о-о?! — Коптилка вытаращил глаза.
— Вот тебе и «чего», — подвел итог Голован. — Кирилка прав. Извинись. Чтобы, так сказать, стабилизировать межзвездную обстановку и не нарушать гармонию Великого Кристалла.
— Ненормальные, да? — жалобно спросил Коптилка.
— Не упрямься, — сказал Доня Маккейчик. — Ты же всё понимаешь.
— Ничего я не понимаю! Привязались…
Но он уже понимал: никуда не денешься. А ребята понимали Коптилку: конечно, извиняться всегда неловко, особенно перед врагом, которому прижег пятку.
— Что мне теперь? Канючить как перед завучем в интернате: «Простите, я больше не буду»? — В сердцах Коптилка даже вспомнил прежнюю жизнь, но сейчас на это не обратили внимания.
— Можно использовать и другие выражения, — посоветовал Доня Маккейчик. — Не терять достоинства.
— Ага, не терять! Он обещал, что, если кого схватит, уши надерет!
Здесь наконец вмешался Локки:
— Как же он схватит? Надень скафандр из скользящих полей!
Коптилка посопел:
— Будто не знаете. Когда извиняешься, скользящие поля не действуют… А еще он обещал взгреть своим хвостом. Помните, какой у него хвост…
Хвост помнили. Толстый и могучий в начале, он к концу сужался до толщины (вернее, до тонкости) обычного прута, и были на
— Ты ведь можешь сделать то место нечувствительным, — посоветовал Минька.
— Да-а… а душу-то не сделаешь нечувствительной. На ней все равно останется рана. Душевная…
— Уж будто ты не извернешься, — сказал Голован. — Хватит тебе хныкать, извинись и дело с концом. Скажи, что мы, мол, все сожалеем…
— Я не сожалею, — вставила Сырая Веранда.
— Скажи: «Мы почти все сожалеем»…
Коптилке что делать? Против общества не попрешь. Можно, конечно, плюнуть и запереться в своем кирпичном, похожем на старую котельную доме на долго-долго, да только себе дороже. Глядишь, Серая Печаль тут как тут…
— Давят, понимаете, целым коллективом, — пробурчал Коптилка. — Все на одного. — И приготовился умчаться сквозь пространства для объяснений с «этой зловредной ящерицей».
— Постой, — велела Аленка. — Неприлично извиняться в таком виде.
— В каком еще виде!
— Стой, говорю… — Она сжала губы, сморщила конопатый нос, уперлась в Коптилку строгими глазами. У того исчезла с ушей космическая пыль и сажа. Волосы сделались как после парикмахерской. Полосатые трусы превратились в черные отглаженные брючки, а майка — в белую рубашку с синим галстучком. На босых ногах появились синие носки и плетеные сандалетки.
Коптилка глянул на себя со стороны как в зеркало, и содрогнулся:
— С ума сошла!
— Иди, иди, — тихо велела Аленка.
Голован хмыкнул и тоже сказал:
— Иди уж…
Коптилка плюнул с досады и улетел.
А в пространствах все еще было слышно, как постанывает и кряхтит «черный и многолапый» Рыкко Аккабалдо. Конечно, уже не от боли. Боль-то он слизнул и успокоил в одну секунду. Но обидно же…
Рыкко Аккабалдо был странное существо. Вернее, «существо-вещество-естество» — так он сам называл себя. Существо — потому что живая мыслящая личность. Вещество — потому что он, Рыкко, состоял (по его словам) из всех веществ, которые только есть во Вселенной. А естество — это его натура, его характер. Какой именно характер — вы и сами уже поняли.
Рыкко Аккабалдо мог принимать любой облик — ну, прямо как людоед в сказке про Кота в сапогах. Мог превратиться в межпланетного оранжевого комара, а мог в гигантского осьминога или в змею длиною в сто пространств. Но больше всего он любил быть чудовищем, похожим на громадного крокодила с сотней лап, зубастой пастью и чешуйчатой спиной. На спине сквозь чешую торчали рога и зубья и росла кустами рыжая шерсть.
Голован говорил, что Рыкко, скорее всего обычный сторожевой дракон из пространства Черных Пирамид. Такие драконы там охраняют вход в спиральную воронку, ведущую в Абсолютное Ничто. Какое это пространство, зачем там непонятные пирамиды и что такое Абсолютное Ничто, Голован не знал. Когда-то, еще на Земле, он читал про такие вещи в книгах из серии «Загадки странных миров», но во всех загадках разобраться не успел. Однажды он с такой книжкой шел из библиотеки. Четверо «крутых» спросили, есть ли у него деньги. Денег не было. Четверо спихнули Голована с моста в речку Волчанку, в ледяную воду. Из речки Голован выбрался и даже раскисшую книжку не потерял. Но с навалившейся после этого простудой справиться не смог…