Полонянин
Шрифт:
– Ну, держись, каган! – крикнул воевода, выхватывая из-за кушака кинжал.
Нельзя сказать, что Святослав испугался. Ему почему-то показалось, что все это происходит не с ним. Что эти печенеги совсем не хотят его убивать. Они просто морок, который рассыплется, как только подует ветер. Он стоял и смотрел, как враги, выхватив странные кривые мечи, со всех ног мчатся на него. Они были похожи на Балдайку, которого он тыкал своими стрелами. Только в их черных глазах вместо страха полыхала ненависть.
Они нападали
На воеводу навалились сразу трое. К мальчишке спешил четвертый печенег. От него-то и не мог отвести Святослав взгляда. Краем глаза заметил только, как Свенельд взмахнул полой плаща. Накрыл первого супротивника. Повернулся резко вокруг печенега. Коротко взмахнул рукой с зажатым в ней кинжалом.
Печенег запутался в воеводином плаще. Закрыла пола ему обзор. Заметил только коротко сверкнувшее лезвие, и свет для него померк. Навсегда.
А Святослав все стоял, своего поджидая.
Подбежал к нему супротивник, ощерился страшно, руку протянул, чтоб мальчишку сграбастать. Тут уж каган окончательно от наваждения очнулся. Мечик свой из ножен выхватил да печенега прямо по руке. По пальцам попал. Отрубить, конечно, не отрубил, но вдарил сильно. Изо всех своих силенок. Не ожидал ворог от мальца такой прыти. Потому и руку отдернуть не успел. Взвыл он сдавленно. Кистью отбитой затряс, а Святослав ему с разворота мечом по коленке. Тут совсем растерялся печенег. Даже на снег от боли присел.
А Свенельд уже со вторым заканчивает. Кинжалом ему жилу на шее рассек. Бьется красный родник из печенега. Забыл он о воеводе. Ему бы родник этот чем бы заткнуть. Только нечем. Да и силы в руках, что рану зажимают, все меньше. И спать очень хочется. И не просыпаться больше.
Святослав же от успеха своего замешкался. Мечиком взмахнул, выкрикнул на радостях:
– Я их всех победю! – да кубарем в снег полетел. Пока мальчишка геройствовал, печенег в себя пришел. От первой боли оправился. Залепил он кагану ногою в грудь. Из Святослава весь воздух выбил.
Отлетел каган далеко. Возле корней ивовых в землю врезался. Больно в груди стало. И в плече не легче, так больно, что слезы на глаза навернулись. Всхлипнул он, на ноги подняться хотел и понял, что не в силах это делать. Хочет встать, а не выходит. Ноги словно чужие стали. Не слушаются они. По снегу скользят.
И видит каган, как к нему печенег подбирается. Близко уже. Сейчас мечом кривым ему голову снесет, почему-то про отца подумалось. Он же его не помнит почти. Только во снах порой тот к нему приходит. А как проснется каган, так лицо отцово забывает тут же.
Про маму вспомнилось. Как она его на руках качала. А еще почему-то злые глаза чьи-то в памяти мелькнули.
Смело взглянул мальчишка в глаза недругу. Рукой снегу шарить начал. Меч оброненный искать. Нащупал рукоять. Обрадовался. А печенег не добежал до него. Не успел. Сбил его Свенельд. Кривым мечом, у врага отобранным, по спине печенегу рубанул. Вскрикнул вражина. Рухнул головой вперед. Лицом возле кагана снег зарылся.
– Жив, каган? – Свенельд его спрашивает. Поднял на него мальчишка глаза. Увидел, что воевода тоже без ран не остался. Над бровью у него порез, кровит сильно. Глаз заливает.
– А ты, я вижу, ранен? – вопросом на вопрос ответил Святослав.
– Царапина. – Воевода стер кровь со щеки, палец лизнул. – Не попьют они моей кровушки. Самому пригодится.
Отдышался каган. Смог на ноги встать.
– Откуда они здесь? – кивнул он на мертвых печенегов.
– А ты думаешь, что только мы с тобой лазутчиков да разведчиков вперед высылаем? Куря небось тоже до этого додумался. Потому и не кричали они. Боялись, что наши услышат и на выручку прибегут.
Свенельд повертел в руках печенежский меч, взмахнул им, рассекая воздух, хмыкнул одобрительно и за пояс его заткнул.
– Что? Возвращаться будем?
– А ты вперед идти не можешь уже? – удивленно уставился на него мальчишка.
– А ты?
– Я хочу на переправу посмотреть, – сказал Святослав упрямо.
Крутой правый берег у Днепра, а левый пологий. Широкая здесь река. Другой берег вдали виднеется. А еще дальше степь до самого окоема тянется. Только у Святослава глаз вострый. Видно ему, как грязным пятном на белом снегу темнеет стан печенежский.
– Ну и что делать будем? – спросил Свенельд мальчишку.
– А я почем знаю? – пожал плечами Святослав.
– Ты – каган. – Воевода перед ним голову склонил и в пояс мальчонке поклонился. – Тебе знать положено.
Призадумался Святослав. Не ожидал он, что воевода о таком спросит. Помолчал немного, а потом дядьке подмигнул:
– А как бы воевода мне посоветовал? Улыбнулся Свенельд. Ответ ему мальчишкин понравился.
– Я бы вот о чем подумал, – воевода на корточки перед каганом присел, – печенеги народ блудный.
К вольной жизни да к степным ветрам привычный. Поле у них бескрайнее – ни за день, ни за год пешком не обойдешь. Так? – взглянул он на Святослава.
– Значит, объехать можно, – подхватил думу воеводину каган.
– Недаром же их люди-кони зовут, – кивнул воевода. – Значит, конь для печенега, словно брат родной. Коню он верит и на него надеется. И главная сила в войске печенежском – это конница.
Святослав вдруг понял, почему Свенельд в тавлеи играть так любит. И его к этой игре приучает.