Полонез
Шрифт:
— А какая сегодня погода? — удивилась Маша.
— Эротическая, — объяснил Майкл.
— Ах, вон оно что…
— Впрочем, пока идем, можно взять пивка. Или ты предпочитаешь что-то другое?
— Полностью полагаюсь на твой вкус. А куда мы идем?
— Ко мне домой, — прояснил и этот вопрос Майкл.
Маша улыбнулась. Такая конкретика ей нравилась. От Майкла исходил дух настоящего мужчины.
…В этот день она узнала много интересного. Познакомилась с творчеством «Блэк Саббат» и «Лед Зеппелин», узнала об уходе Оззи Осборна и смерти Джона Бонхэма1, а также о том, что «Лидер» — вовсе не
А вот Майкл — это как раз что-то типа клички. Зовут же его Мишка. Майкл — это Михаил по-английски. Он объяснил ей это, видимо, не надеясь на ее познания. Опыт прежних женщин научил его быть добрее и осмотрительнее.
Маша не обиделась, но выслушала его объяснения с улыбкой.
Вечером ей не спалось. Какой-то осадок в душе не давал успокоиться. Всё прошло очень хорошо, но откуда-то взялось чувство пустоты. Вторая встреча предполагает большую открытость: стеснительность уходит, а взамен ей должно прийти чувство близости. То, что Дэн называет словом «интим». А этого она не заметила. Майкл был дружелюбен и весел, но вместе с тем оставался чужим и почти не интересовался ею.
Маша поняла, что думает о Дэне. Ей захотелось поговорить с ним — поделиться переживаниями. Но она тут же поймала себя на том, что желание ее абсурдно. Дэн теперь — чужой. Она потеряла его.
Следующие два дня после занятий Маша, никуда не сворачивая, сразу шла домой. Сидела, ожидая звонка и не решаясь позвонить сама, но Денис не звонил. «Пишет, наверно», — успокаивала она себя. Однако успокоения не было. Ей стало казаться, что всё вокруг ненастоящее и что даже сама она — Маша — насквозь фальшивая.
На третий день, не выдержав, она пошла, наконец, к нему.
Денис оказался дома. Маша вошла. Он обнял ее и поцеловал в щеку. Маша улыбнулась, но когда он захотел поцеловать ее еще раз, она отстранилась.
— Денис, мне надо с тобой поговорить, — сказала она.
Давно она уже не называла его Денисом.
— Пойдем в комнату, — пригласил он.
Маша прошла и села в одно из двух кресел. На столе, как она и ожидала, лежали вороха бумаги. Работа здесь, видимо, кипела вовсю.
— Что-то случилось? — спросил Денис, садясь напротив.
Она кивнула. Денис нахмурился.
— Не пугайся. Со мной всё в порядке. Просто я познакомилась с одним человеком.
— Познакомилась? — иронично переспросил он.
Маша кивнула. Потом очень быстро произнесла:
— У меня был другой мужчина. Уже два раза.
Денис встал, подошел к окну и стал смотреть на улицу.
— Ты ничего не скажешь? — спросила она.
Он молча покачал головой.
— Я хотела поговорить с тобой…
Он снова покачал головой.
— Ты не хочешь меня слушать?
Он молчал. Маша поднялась с кресла.
— Я пойду…
Он кивнул.
— После… — голос его дрожал.
Не прощаясь, она вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь.
Денис долго стоял не шевелясь. Вот и случилось то, что должно было когда-нибудь случиться. Все эти годы, за исключением первых месяцев, он ждал… Маша была
Денис прекрасно понимал разницу между собой и Машей и видел все трещинки, которые наметились в их отношениях. Трещинки эти становились всё шире, а он ничего не предпринимал, лишь наблюдая. Он знал, что в жизни нужно пройти через многое. Для героев своих рассказов он придумывал испытания и посерьезнее…
Сейчас, когда это случилось, он даже испытал облегчение. Но вместе с тем его пронзила страшная боль — такая, что даже трудно стало дышать. Он не хотел, чтобы Маша видела его таким, потому и повернулся к ней спиной. Теперь, когда она ушла, он больше не сдерживал чувства. Но они клокотали где-то внутри, в то время как со стороны за ними наблюдал трезвый взгляд художника.
«Я извращенец, — подумал Денис. — Вместо того чтобы кричать от боли, я пытаюсь исследовать ее и хорошенько запомнить, чтобы использовать когда-нибудь в рассказах».
Он вдруг понял, что Маша стала для него гораздо желаннее, чем прежде. Захотелось побежать, догнать ее, вернуть во что бы то ни стало. Денис высунулся в окно и закурил. Святая вера в силу сигареты помогла ему преодолеть искушение.
«Надо найти Эдика!» — понял он.
Эдик Геворкян был человеком необычным. Крови разных народов сплелись в нём самым неожиданным образом. Тех, кто плохо знал его, Эдик поражал смесью добродушия со злорадством и благородства с цинизмом. Красота эпизода нередко увлекала его больше, нежели драматизм общей картины, и страдания ближнего нередко виделись ему чрезвычайно комичными, чего он нисколько не стеснялся выражать вслух. Работал он осветителем в театре и в двадцать пять лет смотрел на жизнь взглядом искушённого эстета на театральное шоу.
Едва Денис излил ему душу, глаза Эдика заблестели азартным блеском, и он, не раздумывая, предложил найти женщину. Лучше — двух.
— Есть тут поблизости одна конспиративная квартира, где нас примут, — подмигнул он. — Надо только взять с собой чего-нибудь выпить…
По дороге в магазин Эдик рассказал анекдот, который (Денис знал это) мог рассказать только Эдик:
— Было у отца три сына. Утром старший вышел во двор и тут же наступил на грабли. Потер разбитый лоб и пошел дальше. Следом за ним вышел во двор средний сын. И тоже наступил на грабли. Потер разбитый лоб и пошел дальше. Последним вышел младший сын. Остановился на пороге, видит — грабли… А деваться-то некуда!
Денис захохотал. Эдик всегда знал, чем утешить ближнего в трудную минуту.
— А ведь напрасно смеешься, — заметил он. — Еще Чехов писал, что если в первом акте на сцене лежат грабли, — в последнем кто-то должен на них наступить.
— А ты не с ружьем на стене путаешь? — усомнился Денис.
— Какая разница! — отмахнулся Эдик. — Всё искусство — сплошные ружья и грабли! Только успевай лоб подставлять! Мастерство автора — в умении правильно их развесить и разложить. Говорю тебе по секрету, как писателю.