Полнолуние
Шрифт:
Закрыв глаза, я лежал на самом солнцепеке – после Севера это было особенно приятно, – и мысли мои лениво перескакивали с одного на другое: почему-то я вспомнил армию, куда пошел по собственному желанию, дубина. Ведь мне, круглому сироте, имеющему массу льгот и отсрочек, совсем не обязательно было влезать в армейские сапоги. И тем более потом валить на горно-климатический курорт под названием Афган. Да-а-а… Не самые лучшие воспоминания, прямо скажу. Потом я стал думать о том, как вернулся и после окончания института уехал в Колобово, на родину матери; думал я и о том, что максимум через неделю мне нужно
Потом мысли незаметно перешли к убийствам и к тому, что я обнаружил в лесу у Марьина озера.
Время пролетело незаметно, и к тому же на солнце меня так разморило, что я даже слегка закемарил. Мелькнула вялая мысль: надо идти к Николаю Сергеевичу. Я с трудом разлепил глаза, приподнялся на локте и посмотрел на часы: без четверти двенадцать. Пора.
Ее я заметил боковым зрением.
Среди парковой зелени что-то мелькнуло. Ярко-красное. Понятно, что это был человек. Выйдя из тени деревьев, человек направился к подножию холма, где я лежал. А ярко-красное оказалось майкой. Майка туго облегала грудь высокой стройной девицы; помимо майки на ней были шорты и сандалеты на босу ногу. Выгоревшие почти добела волосы стягивала лента. Ноги, да и грудь у девицы были что надо – высокий класс. Что и говорить.
Спокойно помахивая веткой, она шла по тропинке, которая непременно должна была привести ее прямо ко мне. Меня она, естественно, еще не заметила: я был укрыт высокой травой и смотрел на нее сквозь качающиеся под легким ветром былинки. Кто же это такая? Московская пассия господина Гуртового, прогуливающаяся перед обедом для поднятия аппетита? Или кто?
Додумать эту мудрую мысль я не успел. Девица начала подниматься на холм, и тут я ее узнал, несмотря на то что с нашей последней встречи прошло много лет. За которые она изрядно выросла и похорошела. А узнал я ее благодаря большому цветному фотопортрету, который сегодня утром видел на стене гостиной Николая Сергеевича.
Это была не кто иная, как Стася, внучка старика Бутурлина.
Я наблюдал, как она, не подозревая о моем присутствии, поднимается к вершине холма. И тут до меня дошло: если я сейчас неожиданно появлюсь перед ней из густой травы, то имею реальный шанс напугать девушку до потери сознания. Особенно если учесть, что сейчас происходит в поселке. Пугать же ее, как вы понимаете, мне очень не хотелось – неподходящий способ для знакомства.
Но времени на размышления у меня не осталось – Стася уже поднялась на холм и очутилась в нескольких шагах от меня. И я не придумал ничего лучшего, как сесть и спросить, не оборачиваясь:
– А вы не боитесь ходить здесь одна?
Глава 10. СТАСЯ
Наверное только потому, что он просто сел, не выказав намерения подняться в рост, и даже говорил, не повернув в мою сторону головы, я от страха не заорала во весь голос. И постаралась поскорее взять себя в руки: я остановилась, посмотрела на него и сделала вид, что совершенно не испугалась, – не знаю уж, насколько естественно это у меня получилось. Но сама тут же сунула руку в карман
– А вы всегда беспокоитесь за встречных девушек? Особенно когда они не обращают на вас внимания? – спросила я, стараясь, чтобы мой ответ прозвучал поехиднее. Хотя и понимала, что острота не шибко удалась.
– В подобных обстоятельствах – всегда, – сидящий в траве парень ответил вполне добродушно. – Вы разве не знаете, что творится у вас в поселке?
Тут он понизил голос и сказал замогильным голосом:
– А что, если бы на моем месте оказался он… тот?..
О господи! А вдруг это действительно наш маньяк?! Нет. Я этого типа не знаю, но он явно не здешний, а дед утверждал, что убийца – местный. Но все равно: в этот момент тени от деревьев показались мне очень уж густыми и темными, а на холме стало как-то чересчур безлюдно.
– А вы не боитесь сидеть здесь в гордом одиночестве? – спросила я, а сама (незаметно для него) огляделась по сторонам.
– Нет, не боюсь, – улыбнулся он и легко поднялся.
Я на свой рост не жалуюсь, но этот широкоплечий медведь был выше меня на добрых двадцать сантиметров – значит, в нем было под два метра. Густой ежик светлых, почти льняных волос, чуть длинноватый нос, тяжеловатый (на мой взгляд) квадратный подбородок и серые веселые глаза на загорелом лице. Вот глаза-то меня и успокоили: нет, он положительно не был похож на человека, который мог исподтишка убить бедного дядю Ваню Пахомова. Хотя, конечно, он был настоящим мужиком: в нем чувствовалась сила. И уверенность.
– А чего мне бояться – здесь когда-то был мой дом, – сказал он. – Вон там, за садом. Отличный, кстати, белый налив выращивал в нем давным-давно последний хозяин усадьбы, Сергей Федорович Бутурлин. Впоследствии, кстати, здесь сажали исключительно этот сорт.
– А вы, наверное, внук Сергея Федоровича? – снова попыталась сострить я.
– Ну, его внуку сейчас лет пятьдесят, не меньше. А я был лишь временным владельцем всего этого, – продолжил он, возвышаясь передо мной, как водонапорная башня. – Вот тогда-то, кстати, белый налив, собранный мной, нередко попадал на стол к вашему дедушке. Где вы его, насколько помню, с большим аппетитом лопали.
Я прямо-таки обалдела. Он меня знает?
– Мы что, знакомы? – спросила я.
– Ну, в общем, да. Правда, нас познакомили очень-очень давно. "Разреши воспользоваться случаем и представить тебе", – именно так и сказал тогда Николай Сергеич… Неужели не помните?
Он явно смеялся надо мной, этот громила.
– Не помню! – сердито сказала я.
– Немудрено. Вам тогда было лет десять, не больше. Девичья память коротка.
– Так значит вы – из дедовых воспитанников? – наконец догадалась я.
– Да.
Черт! Я его где-то видела. Причем совсем недавно. Но никак не могла вспомнить – где.
Он усмехнулся, явно угадав мои мысли, и сказал:
– Нас было два брата…
– Правильно! Наверное, вы – Кирилл! Да? – чуть не заорала я, тут же вспомнив старые фотографии на дедовом столе. Кирилл посмотрел на меня: он, конечно, стал абсолютно другим, взрослым, но все равно – в его лице отчетливо проскальзывали те неуловимые детские черты.
– Да, – улыбнулся Кирилл. – А вы, естественно, Стася.