Полнолуние
Шрифт:
А в ту минуту я только понял, что каким-то образом батька все узнал. И про пикник, и про Алену. Может быть, и про наше купание тоже?! Нет, только не это!
– Поехала ночевать к Стасиному деду, – пришлось мне признаться.
– Хорошая хоть девушка?
– Хорошая.
– Ладно. Ложись спать. Потом побеседуем, – сказал отец и пошел к дверям.
Слово "потом" означало, что разборка откладывается до утра. Отец у меня генерал-майор, человек строгий и придерживается старого армейского правила: солдата, вернувшегося поддатым из увольнения, немедленно надо уложить спать. А фитиль
Вот рано утром, в половине седьмого, все и началось. Во время традиционной пробежки в близлежащий лесок, которую мы с отцом совершаем ежедневно, я на ходу выслушал целую лекцию о вреде алкоголя для растущего организма, о времени возвращения домой и, наконец, об опасности случайных половых связей.
Эта воспитательная беседа продолжалась и дома, за завтраком. Я сидел с виноватым видом и молчал, словно язык проглотил. Только время от времени издавал тяжелый вздох, ясно означавший, что батькины нотации пронимают меня аж до печенок. Наконец материнское сердце не выдержало, и мама заступилась за меня. Выговорившись, отец вроде тоже смягчился. И тогда, поняв, что наступил тот самый момент, я клятвенно пообещал родителям, что больше такого никогда не повторится. Потому что боялся – как бы отец не посадил меня под домашний арест. С него станется.
Но этого не случилось. Отец окончательно отмяк, видя, что я раскаялся. А я улучил минутку, когда мама вышла с кухни, и все с тем же покаянным видом попросил у батьки ключи от тачки.
Тут уже у него челюсть отвисла. От моей наглости. Но надо отдать ему должное: когда он узнал, что машина нужна, чтобы отвезти Алену в город, он без колебаний отдал мне ключи. Только приказал по трассе не гнать. Ему-то наш жигуль ни к чему: ежедневно в восемь часов за ним приходит "Волга" с сержантом-водителем, который возит батьку в Пентагон на улице Кирова. Сегодня была суббота, значит, ему вообще никуда ехать не надо.
В общем, я плюхнулся в жигуль и погнал к Николаю Сергеевичу. Ведь Алена ночевала у него. А потом, после завтрака, который был для меня уже вторым, забрал девочек и повез их в Москву. Мы с Аленой заранее обо всем сговорились – еще вчера ночью, когда прощались возле Стасиной дачи.
Ух, и умная все же Алена! Как это она все сумела так рассчитать – я диву дался. А разгадал я ее хитрость, только когда остановил машину возле ее дома на Бутырском валу. Алена так обставила дело, так незаметно выбрала маршрут, что я невольно вынужден был сначала развезти девочек. А к ее дому мы подъехали уже одни.
И только тогда она повернулась ко мне, улыбнулась и сказала, что приглашает на чашку кофе. Я, конечно, слегка напрягся: понятное дело – родители, вопросы, ответы. Но она ободряюще подмигнула – мол, не робей. И я следом за ней полез из машины.
Родители, как же! Никого у нее дома не было – все на даче под Клином.
Короче: мы, считай, шесть часов подряд не вылезали из постели. Вставали, только чтобы сходить в холодильник за новой порцией жратвы и колы. Спали чуть-чуть, урывками. И снова – полный вперед. Она меня просто заездила, честное слово. Так что когда в начале пятого я снова уселся за руль, то был выжат как лимон. Словно провел тренировку
Приехав, я загнал машину в гараж, тишком пробрался к себе в комнату и завалился спать. Продрых почти до половины девятого. А когда встал, то тут же покатил в райцентр звонить по телефону. Алене, кому же еще? Можно было, конечно, заказать разговор из дома. Но пока еще его дождешься. А в Алпатове можно звонить по жетонам из автомата. Я потихоньку вывел за калитку велосипед и поехал. Снова машину у батьки не стал просить – это было бы полной борзотой. Тем более что до почтамта рукой подать. Пятнадцать минут на велике.
Я наболтал на половину своей стипендии, не меньше. А когда наконец повесил трубку, то понял, что влюбился по уши. Елки-палки – первый раз в жизни!
Вот почему по дороге домой у меня было клевое настроение.
Я весело крутил педали – откуда только снова силы взялись – и катил по улицам райцентра к станции; там через поле, потом железнодорожный переезд – вот тебе и наш поселок. Было тихо, редкие прохожие шагали по тротуарам, освещенным фонарями. Скоро я миновал райцентр и в гордом одиночестве попылил к переезду по разбитой дороге.
Надо мной плыла луна. Она была багрового цвета – наверное, к дождю. Но все равно – ночь была великолепная. Луна сказочная, лес волшебный, а мир безграничный. И все после этого телефонного разговора. Дорога, правда, была на редкость хреновая. Я по возможности старался объезжать ямы и бугры, но попробуй их все обогни! Это ж в цирке надо работать!
И в конце концов я влетел: попал в такую дырищу в асфальте, что внутри у меня что-то хрястнуло, а зубы звонко лязгнули. Я резко затормозил и услышал позади себя тихий шип. Это выходил воздух из пробитого колеса.
Я выругался и слез с велосипеда.
Заднее колесо спустило. Но даже эта досадная неприятность не смогла испортить отличного настроения. Да и до поселка, в общем-то, оставалось всего ничего: на взгорке за железнодорожным переездом виднелись огни домов. Так что и пешком можно дойти, просто ведя велосипед. Станция была немного в стороне. Туда подъезжала электричка – я услышал, как она засвистела на подходе к платформе. Едва я ухватил велосипед за руль, как краем глаза заметил движение по краю поля, которое простиралось за придорожной канавой до самого леса. В лунном свете трудно было разобрать, что же такое там двигалось. Я присмотрелся. Вроде как человек. Я остановился.
Точно, человек. Какой-то загулявший мужик пробирался полем к дороге. Шел прямиком ко мне, пригнувшись – наверное не видел, что там под ногами. Потом остановился метрах в десяти. Я призывно махнул рукой и позвал:
– Эй!.. Эй, друг?! Ты чего, не бойся!
Вечная проблема: из-за моего роста и комплекции люди меня иногда побаиваются. Особенно когда, как сейчас, темно – хоть глаз выколи. Да и времена нынче такие – народ у нас стал жутко зашуганный.
– У велосипеда колесо спустило. Лишнего не найдется? – пошутил я. Так, на всякий случай, чтобы тот перестал бояться.