Поллианна (др. перевод)
Шрифт:
– Да, мисс Поллианна.
– Ой, я так рада! Должно быть это здорово, когда у тебя много денег! Я не знала никого, у кого бы их было много. Вот только Уайты, те, конечно, богачи. У них ковры в каждой комнате, а по воскресеньям всегда мороженое. А тетя Полли по воскресеньям ест мороженое?
Нэнси отрицательно покачала головой, губы ее непроизвольно скривились в усмешке, и она бросила на Тимоти саркастический взгляд.
– Нет, дорогая, твоя тетя не любит мороженого. Мне, во всяком случае, не доводилось видеть мороженое на ее столе.
У Поллианны вытянулось лицо.
– Не
– Да, ковры у нее есть, – подтвердила Нэнси.
– В каждой комнате?
– Ну, почти в каждой, – ответила Нэнси, внезапно нахмурившись, при воспоминании о комнатушке под самой крышей, где не было никакого ковра.
– Ой, я так рада! – воскликнула Поллианна. – Я люблю ковры. У нас дома их не было. Только две маленькие дорожки из благотворительных посылок. Одна из них, к тому же, была в чернильных пятнах. А у миссис Уайт еще и картины на стенах, изумительно красивые. С розами и коленопреклоненными маленькими девочками, а еще – с котятами, с овечками и львом. Ну, не все вместе, конечно, а по отдельности. Правда, в Библии сказано, что лев и ягненок будут вместе, но это еще не сейчас. То есть у миссис Уайт на картинах они пока по отдельности. Ты любишь красивые картины?
– Я?.. я не знаю, – неуверенно ответила Нэнси.
– А я люблю картины. Только у нас дома их не было, потому что в пожертвованиях они попадаются не так уж часто. Нам, правда, попались целых две. Но одна оказалась так хороша, что папа продал ее, чтобы купить мне ботинки. А другая была так плоха, что развалилась, как только мы ее повесили: стекло треснуло, знаешь. А я тогда расплакалась. А теперь я даже рада, что у нас не было всех этих красивых вещей. Потому что теперь мне тем более будут нравиться те, что у тети Полли. Я ведь к ним не привыкла, понимаете? Это все равно, что найти в партии пожертвований миленькие яркие ленты для волос, после того, как в предыдущих партиях попадались одни лишь выцветшие коричневые. Ух ты, какой потрясающе красивый дом! – перебила сама себя Поллианна в тот момент, когда они выехали на широкую аллею, ведущую к имению.
Когда Тимоти стаскивал с брички саквояж, Нэнси улучила момент и тихо проговорила ему на ухо:
– И не говори мне больше никогда, мол, каждый вправе уйти. Так и знай, Тимоти Дерджин, меня теперь даже подкупом отсюда не заставишь уйти!
– Уйти? Ни в коем случае! – усмехнулся молодой человек. – Меня отсюда и силой не вытянешь. С этой девчушкой здесь веселья каждый день будет больше, чем в кинематографе.
– «Веселье, веселье»! – возмущенно передразнила его Нэнси. – Я боюсь, бедняжку ожидает отнюдь не веселье, когда они с теткой заживут вместе. Думаю, ей понадобится надежное укрытие на случай грозы. И я стану для нее таким укрытием, Тимоти. Это я твердо тебе обещаю.
Произнеся эту клятву, она обернулась к Поллианне и повела ее вверх по широкой лестнице.
Глава 4.
Мисс Полли не поднялась, чтобы встретить племянницу. Правда, она оторвалась от чтения, как только девочка в сопровождении Нэнси показалась в дверях гостиной. Тетушка протянула ей руку, выразив этим значительным жестом всю глубину осознаваемого ею чувства долга.
– Здравствуй, Поллианна. Я…
Мисс Полли не сумела закончить начатую фразу, поскольку Поллианна, в стремительном полете преодолев расстояние от двери до тетушки, с размаху плюхнулась на ее негостеприимно напрягшиеся колени.
– Ах, тетя Полли, тетя Полли! Я нарадоваться не могу тому, что ты взяла меня жить к себе, – заговорила она, громко всхлипывая. – Ты даже не представляешь себе, как потрясающе замечательно, что у меня теперь появилась и ты, и Нэнси, и все-все, после того, как у меня оставались только дамы из Женского благотворительного общества!
– Вполне возможно. Хоть я и не имею чести знать дам из Женского благотворительного общества, – сухо заметила мисс Полли, пытаясь расцепить обхватившие ее шею цепкие ручонки и направив сердитый взор на застывшую в дверях Нэнси.
– Нэнси, ты свободна. Можешь идти. Поллианна, будь добра, встань подобающим образом. Я ведь тебя еще даже не разглядела, как следует.
Заливаясь смехом, словно в истерике, Поллианна вскочила на ноги.
– Нет, тетечка, конечно, не разглядела. Да только и смотреть-то особо не на что, с моими-то веснушками… И, ах, да! мне ведь нужно бы объяснить тебе насчет этого красного ситцевого платья и черной бархатной баски с проплешинами на локтях. Я уже говорила Нэнси, мой папа сказал…
– Да, да, хорошо. Сказал и сказал, это неважно, – резко перебила ее тетя Полли. – У тебя есть багаж, я полагаю?
– Ну, конечно, тетя Полли. У меня есть прекрасный саквояж. Мне его подарили дамы из Женского благотворительного общества. В нем не так уж много вещей, я имею в виду, моих собственных мало. В последних партиях пожертвований маловато чего попадалось из одежды для девочек. Но зато я привезла все папины книги. Миссис Уайт сказала, она считает, мне следует сохранить их у себя. Понимаешь, мой папа…
– Поллианна, – еще более резко перебила ее мисс Полли, – я хочу, чтобы ты с самого начала уяснила себе одну вещь: я не расположена к тому, чтобы выслушивать твои нескончаемые рассказы об отце и о том, что он там тебе наговорил.
Девочка замолчала, робко затаив дыхание.
– Но ведь… Тетя Полли, ты хочешь сказать… хочешь сказать, что…
Она не решилась закончить фразу, но тетушка сама заполнила паузу:
– Мы сейчас поднимемся в твою комнату. Багаж должен быть уже там. Я велела Тимоти, если у тебя будут какие-то вещи, отнести их наверх. Пойдем со мной, Поллианна.
Поллианна безмолвно последовала за тетей. В глазах у нее стояли слезы, но голову она держала высоко поднятой.
«Впрочем, я только рада, что тетя запретила мне говорить об отце, – рассуждала Поллианна. – Пожалуй, мне и самой будет легче, если я не стану о нем говорить. Наверное, именно это она имела в виду, когда запретила о нем говорить».