Полька
Шрифт:
Из меню выпадают суши (рыба ядовита), сыры с плесенью (своей изысканной вонью они обязаны непастеризованному молоку). Не подхватить инфекцию, краснуху, грипп. Опасность подстерегает повсюду. Даже в невинном креме от морщин: «Слишком большая порция витамина А (ретинола) приводит к расщеплению нёба плода». Откуда я могла это знать? Крем для женщин, его рекламируют юные барышни. На баночке ведь не написано: «Только после менопаузы».
Мир беременности распадается на вредное и безвредное. Самое ужасное, что вредной для ребенка могу оказаться я сама — со своим резус-фактором, плохим настроением.
10 октября
Петушок злится из-за пенсии. Новое постановление: каждый гражданин Швеции обязан инвестировать часть пенсионной страховки на бирже.
— Это принуждение к капитализму, — выходит из себя Петр. — Почему я должен играть на бирже? Я не умею и не хочу! Вложу куда-нибудь деньги и начну, как маньяк, просматривать биржевые новости — ежедневно, до самой пенсии. Ну уж нет! Из свободного человека делают накопителя и биржевика…
Всенародная дискуссия: почему социалистическое государство заставляет людей инвестировать в капиталистическую биржу. Одни на этом заработают, другие потеряют. Где же справедливость?
Всеобщая, но случайная. Одно ведь не исключает другого.
На время беременности можно забыть о кошмаре предменструального синдрома (ПМС). Нет сил на ежемесячную трагедию. Так что без ПМС я на девять месяцев превращаюсь в беременного ангела. Быть может, в этом и заключается католическая модель семьи? Когда что ни год, то живот, уже не до безумств ПМС. Семья без предменструального синдрома, без ссор, истерик — семья без разводов!
11 октября
Петушкин и биржа. Его увлекла азартная игра для пенсионеров: брошюрки, прогнозы, цифирьки. Он вложил деньги в телекоммуникацию и фармацевтическую промышленность. Будет наживаться на двух человеческих страстях: болтливости и ипохондрии. Ему даже понравилось… опять же, дает проценты.
Интересное положение: болит поясница, болят ноги. Давит под ребрами, когда наклоняешься над ванной, чтобы вымыть голову. Это уже проделки живота? Пока еще рано, он слишком маленький. Неудобства доставляет матка с жемчужинкой внутри.
— Он заигрывал с кассиршей в магазине. Красивый такой, лощеный. Флиртовал без зазрения совести, — переживает Петушок, разбирая сумку с покупками. — В колоратке. Я решил, что небось разведенный. Забыл, что это пастор, а не ксендз, им-то разрешается. А может, он и не заигрывал, просто выполнял свой долг обольщения ближнего? Последний бастион борьбы за верных — секс. Обаяние и сексуальность лютеранства.
12 октября
Первый день почти без усталости и запахов. Но за это расплата — бессонница. Петушок пытается меня убаюкать, держит руку на животе. «Вся беременность» умещается в его ладони. Рука тяжелеет, Петушок засыпает. Переливание сна не удалось. Я остаюсь один на один со своей о-бремененностью.
13 октября
В приемной у гинеколога. Семейные паломничества на
— Ыбка, ыбка. Папа или мама? — пытается он угадать рыбий пол.
В соседнем кабинете врач занят тем же самым — угадывает спрятанный между ножками «полик» ребенка.
Для этих открытий мы пока не доросли. Сначала перинатальное обследование.
— Многие родители решаются посмотреть картинку УЗИ только после получения результатов анализа… Они предпочитают не видеть ребенка, вдруг придется решиться на… — Акушерка тактично избегает слов «Даун» и «аборт». Чтобы не пугать родителей и Малыша? На пятнадцатой неделе твой ребенок уже слышит звуки («Беременность. 40 недель»).
— Напиши об этом, — уговаривает Петр, — о перинатальном обследовании. В Польше его чуть не запретили, и до сих пор кое-где считают равносильным убийству.
— Нет. Я писала для журнала «Впрост» о законе, запрещающем аборты, высмеивала ханжеское отношение к этому вопросу, писала о правах женщин, но о перинатальном обследовании не буду.
— Почему? — волнуется Петр. — Ты переживаешь это на собственной шкуре… напиши правду.
— Правду? Хочешь знать правду? — выхожу я из себя. — Это только мое решение и моя боль. Ты стоишь рядом, это не твой живот! И это не тебя выпотрошат… если что! Нет никакого права, есть только совесть. Я уже убийца… понимаешь? — Я начинаю плакать. — Я решилась на обследование, а в одном случае из ста это может спровоцировать выкидыш… В одном случае из четырехсот ребенок окажется больным.
— Он здоров, здоров, слышишь? — перекрикивает он мой плач. — Он не во мне, но я отец, я…
Мы оба беспомощны. Легче договориться молча, чем стоя по разные стороны словесной баррикады.
14 октября
С утра до ночи «Городок». Ужин: печеная картошка и лисички из нашего леса. Откладываю себе десерт — только лисички. Сидим за столом, свет лампы окружает наши головы теплым ореолом. Настоящий дом — ароматный, уютный.
Идиллия кончается, Петушок отправляется ночевать к своим сумасшедшим.
Перед сном с восторгом взираю на Мадлен Олбрайт в ночных новостях. До чего она похожа на мою маму — старшую сестру в психиатрической клинике. Глядя мудро и твердо, наводит порядок в мире безумцев. Этому — успокоительное, того — выписать, этого — привязать и обстрелять уколами. Медсестра из всемирного сумасшедшего дома.
Сегодня Мадлен демонстрирует платье-костюм и украшения, в которых параноику (чуткому наблюдателю причинно-следственных связей) почудился бы тайный шифр. Ведутся палестино-израильские переговоры, и на Мадлен сверкают воссоединительная золотая цепочка, брошка с виноградной кистью (лоза, израильские племена в борьбе с канаанитами). Лацканы пиджака с причудливыми зубчиками, удивительно напоминающие азбуку корабельных флажков. Олбрайт коллекционирует брошки. Ни разу не надела одну и ту же дважды… Чудачество или тактика спецслужб?..