ПОЛК СТРЕЛКА ШАРПА

Корнуэлл Бернард

Ирландец махал публике, и та заходилась в экстазе. Ничего удивительного: в крохотной ложе и без того здоровенный сержант казался сказочным великаном, способным раздавить всю французскую армию одним шлепком.

— Сделай тоже им ручкой, дорогуша. — прошептала Богиня, — Они заплатили хорошие деньги.

Как загипнотизированный, Шарп повиновался. Она потянула из ножен палаш:

— Покажи им его, сладенький.

— Оставь оружие в покое!

— Прости, красавчик, так мы зарабатываем на хлеб.

Она приторно улыбалась залу, указывая на Шарпа, будто

дрессировщик, представляющий ротозеям умеющую стоять на задних ногах собачку. Краска и пудра покрывала лицо Богини таким же толстым слоем, как и пухлую физиономию принца-регента.

Шарп дёрнулся скинуть венок, но Богиня схватила его за руки. Зрители пялились на двух солдат.

— Леди и джентльмены! Благородные герои, коих вы видите перед собою, остановились на постой рядом с нашим театром, в таверне «Роза», где они охотно, я уверен, поведают о своих умопомрачительных подвигах тем, кто не поскупится смочить им горло кружкой-другой доброго английского эля!

Зрители бесновались, а Шарп мысленно честил себя, не стесняясь в выражениях, за то, что позволил себе пасть жертвой дешёвого трюка, имеющего целью завлечь посетителей в чёртов трактир. Стрелок высвободил руку, сорвал с головы венок и швырнул к сцене. Публике жест понравился, они решили, что он рассчитан на них, и гомон усилился.

— Сержант Харпер!

— Слушаю, сэр?

— Прочь отсюда, к чёртовой матери!

Благоразумный ирландец знал, когда не стоит перегибать палку. Он поклонился на прощанье зрителям, снял свой лавровый головной убор, бросил в зал и поспешил за командиром. Изабелла, напуганная ярким светом и Богинями, семенила следом.

— Самый проклятущий вздор в этом распроклятом городе! — шипел сквозь зубы Шарп, — Господь Всемогущий!

Он пинком отворил дверь театра и вывалился на Друри-Лейн.

— Они не имели в виду ничего дурного, сэр.

— Выставили меня посмешищем!

Прошлая ночь у регента, провальная, как нос сифилитика, а теперь ещё и это!

— Не было под Витторией никакого чёртова замка! — ни к селу, ни к городу вспомнил Шарп.

— Сэр! — окликнул Харпер, видя, что командир сворачивает в проулок, — Нам не туда!

— Чёрта с два я сейчас пойду в «Розу»!

Харпер ухмыльнулся. Шарп в гневе был страшен, но дюжий сержант изучил его, как облупленного.

— Сэр. — произнёс ирландец терпеливо, будто говорил с капризничающим дитятей.

— Что?

— Они не имели в виду ничего дурного, сэр. А нам — дармовая выпивка, а? — последнее, по его мнению, искупало любые неудобства.

Шарп смерил его полным негодования взглядом. Изабелла приникла к мужу, боязливо косясь на разбушевавшегося майора. Шарп прочистил глотку, покашлял и пожал плечами:

— Вот сам и иди.

— Сэр, они захотят поглазеть на вас.

— Позже приду. Через час.

Харпер довольно кивнул. Гроза миновала.

— Через час, так через час, сэр.

— Не очень-то рассчитывай. — буркнул Шарп, надел кивер и пошагал в переулок.

— Куда он? — спросила Изабелла.

— Бог знает. — ответствовал сержант, — Наверно, к той,

у которой был прошлой ночью.

— С чего ты решил? — Изабелла пихнула мужа локтем, — Может, он будет просто гулять?

— Будет. — засмеялся Харпер, — Ой, как будет.

Повернувшись к выпавшей из театра публике, он отвесил им поклон и повёл всех желающих в таверну, чтобы хлестать купленную ими выпивку и потчевать длинными, изобилующими подробностями байками, на которые так горазды ирландские солдаты.

Анна, вдовствующая графиня Камойнс, рассеянно прислушалась к звукам музыки, льющейся из просторного мраморного холла, где герцог давал приём для нескольких близких друзей. Нескольким близким друзьям, числом от четырёх до пяти сотен человек, гостеприимство хозяина пришлось по вкусу. В саду был устроен искусственный водопад, струи которого наполняли несколько крохотных прудиков, освещённых бумажными фонарями, чтобы облегчить выуживание рассыпанных на дне драгоценностей, что гости и делали с помощью игрушечных неводов на ручках из слоновой кости. Принц-регент, посвятивший необычной рыбалке около полутора часов, утверждал, что приём удался на славу.

Кивая знакомым, леди Камойнс вышла на ступени сада. Мало кто из гостей нуждался в тех рубинах и топазах, что сверкали под хвостами золотых рыбок, так же сильно, как она. Весь высший свет знал о её долгах, не уставая перемывать ей кости, потому что, несмотря на долги, она ухитрялась содержать слуг и экипаж, обязательных для людей её круга. По слухам, графиня Камойнс навострилась обменивать на звонкую монету изящное прекрасное тело, и поделать с этими грязными шепотками Анна ничего не могла, ибо (увы!) они не врали.

Ей очень шло простенькое платье из сиреневого шёлка. Обмахиваясь кружевным веером, она отпила из бокала шампанского. Принц-регент оторвался на миг от увлекательного и выгодного увеселения, чтобы приложиться к бутылкам на столах, накрытых у края лужайки. На нём сегодня был жуткий серебристый кафтан с золотой отделкой [4] , и леди Камойнс злорадно подумала, что нет, наверно, в Англии семейства, сильнее ненавидимого и презираемого, чем королевское, с полоумным главой рода и сворой жирных, тупых, вздорных принцев.

4

Кафтан — верхняя мужская одежда. Носился поверх камзола — долгополого жилета. Прим. пер.

— Анна, душа моя…

Она повернулась. За её спиной стоял лорд Феннер. Взглянув без интереса на резвящегося регента, министр насыпал на тыльную часть ладони нюхательного табака:

— Позволь мне высказать тебе мою признательность.

— За что, Саймон?

Феннер встал на одну ступеньку с ней, втянул подвижным, как у крысы, носом табак. Брови его вскинулись домиком, и он громко чихнул. Щёлкнула крышка табакерки.

— За твой тет-а-тет с героическим майором Шарпом. Смею надеяться, тебе ваша встреча доставила столько же радости, сколько мне.