Полк рабочей Москвы
Шрифт:
— Представь себе, Николай Дмитриевич, наши подводы до сих пор еще не возвратились из дивизионной базы... Говорят...
— Мало ли что говорят. Нужно проверить, — довольно резко оборвал его Логофет.
— Да послушай, Николай Дмитриевич, ведь я же сегодня первый день...
— Это верно, что вы, товарищ Тарицын, сегодня первый день начальником обоза; но и наши солдаты сегодня тоже в первый раз остались без воды и без обеда.
Тарицын сменил тон, перешел на «вы».
— Да слушайте, товарищ Логофет, я полтора часа как из обоза, подводы еще не возвращались.
— А вы проверьте хорошенько
— Проверю, товарищ Логофет...
— Деньги получили? Если с базы не придут продукты, то купите все, что необходимо. Завтра должен быть особенно хороший обед. Вы понимаете, какой завтра праздник — годовщина Октября, первая годовщина Советской власти.
— Помню, товарищ Логофет, слушаюсь... За воду я боюсь, бочек у нас нет...
— Возьмите у жителей.
— Повсюду сегодня искал и нашел только одну бочку... Ты представить себе не можешь, Николай Дмитриевич, — опять переходит на «ты» Тарицын, — как все здесь трудно устроить.
Логофет остается по-прежнему официальным.
— Товарищ Тарицын, слушайте мой приказ.
Тарицын выпрямляется и берет руку под козырек.
— Завтра утром должен быть здесь на месте горячий суп с мясом, хороший, жирный, и вода в достаточном количестве. Необходимые деньги можете истратить. Слышите?
— Так точно, товарищ командир, слушаюсь.
* * *
7 ноября выдалось солнечное утро. Вокруг — холмистая выжженная степь, а прямо перед нами, на высокой горе, все тот же хутор Лог, который мы еще должны взять.
Красноармейцы успели немного окопаться. Около землянок стоят бачки великолепного борща с обильным количеством крошенки из говяжьего мяса и свинины. Если бы дать такой борщ в Москве, на него бы буквально набросились, но сейчас никто не притрагивается — все хотят пить. Вспоминаю, что в последний раз вдоволь пили воду днем 5 ноября, перед началом первого боя. С тех пор прошло почти двое суток.
Начхоз сообщил, что волы и верблюды были заняты срочными боевыми перевозками, но через 2–3 часа он пришлет нам воду в достаточном количестве.
Красноармейцы временами посматривают на дорогу, по которой должны подвезти воду. Только комсостав и коммунисты стараются не говорить о жажде. Но вот и вода привезена. Ее быстро разбирают по фляжкам, тут [87] же пьют с жадностью. Подвозят еще 3–4 бочки. Утолив жажду холодной водой, красноармейцы раскладывают костры, кипятят чай. Все наелись досыта борща и внимательно слушают активистов, читающих вслух газету, присланную Магидовым. Настроение хорошее. Разговоры идут о Москве, о родных, о празднике 7 ноября.
Под Логом мы простояли 8–10 дней. Пищу, воду и газету доставляли аккуратно. Начхоз прислал даже немного соломы, которую постелили в землянках.
Справа и слева в 2–3 километрах стояли полки нашей же Коммунистической дивизии, с которыми мы установили хорошую связь. Помню, как к нам приехал знакомиться эскадрой кавалерии: все с карабинами, у некоторых пики и револьверы, шашки разные, но в большинстве казачьего образца. Одеты тоже по-разному: в кожаные куртки, ватники, шинели. Усатые, загорелые лица. Мы хорошо поговорили с ними.
А однажды
В нашем полку отношения между комсоставом и рядовыми были иные — получая приказания от старших, младшие отдавали честь. Помню, это очень понравилось комбригу. Он всецело разделял точку зрения, что такая форма отношений военным подходит гораздо больше.
Находясь на позициях близ хутора Лог в течение нескольких дней, наши красноармейцы заскучали. Обходя позиции, я во всех ротах слышал один и тот же вопрос:
— Когда же в наступление?
Наконец, долгожданный приказ поступил.
Мы должны начать наступление лишь после артиллерийского обстрела неприятельской позиции. Все с нетерпением ожидаем батарею. Пришел артиллерийский наблюдатель. Он долго осматривал позиции белых, затем взял телефонную трубку, назвал цель, расстояние и подал желанную команду:
— Огонь!..
Четыре орудия бьют одно за другим.
Наши роты, соблюдая дистанцию, быстро продвигаются к хутору. Белоказаки почти не отвечают на наш [88] огонь. Позднее выяснилось, что они отошли, оставив небольшое прикрытие, и Лог мы взяли почти без сопротивления.
Это была настолько легкая победа, что она даже вызвала разочарование.
Зато после первого боя под Логом мы потеряли ранеными и убитыми около 300 человек. Большие потери понесли и от болезней.
— Тает полк, — все чаще и чаще приходилось слышать в ротах.
Полк действительно остро нуждался в пополнения, но решить эту задачу было нелегко. Нам хотелось, чтобы по своему составу он по-прежнему оставался бы полком рабочей Москвы. Это наше желание разделял и К. Е. Ворошилов, сам потомственный пролетарий, революционер-большевик. Оставляя пост командующего 10-й армией и уезжая из Царицына 17 декабря 1918 года, он писал в Москву:
«38-й Московский Рогожско-Симоновский полк в 10-й армии один из лучших полков по своей организованности и революционной сознательности. В боевом отношении этому полку, сравнительно молодому в позиционном отношении, могут позавидовать старые испытанные в соях полки.
Пополнение полка однородным элементом крайне необходимо, как в силу огромной убыли его состава, так и по крайней необходимости сохранить в дивизии этот прекрасный пролетарский полк, служащий образцом пролетарских революционных полков.
Весь командный состав полка во главе с командиром тов. Логофетом и комиссаром тов. Моисеевым служит лучшей гарантией того, что полк в будущем не сойдет с пути строго пролетарской революционной дисциплины и высоких боевых качеств.
От своего имени, командующего 10-й армией, лично наблюдавшего героизм полка, прошу срочно выслать пополнение, дабы своевременно приостановить полную гибель лучшего пролетарского красного полка». [6]
6
Копия, заверенная политотделом 10-й армии, хранится в Музее Революции СССР.