Политика
Шрифт:
– Написать, какие песни, а то у меня коробки нет.
– Тебе прямо сейчас надо это делать?
– Ну а что тут такого?
Я даю ей бумагу и ручку, а сам иду в комнату. Там почти никакой мебели – только кровать и телевизор. Ложусь на кровать и думаю, что делать дальше. Надо бы поскорее раскрутить ее – и спать. А вообще ебаться не особо хочется.
Возвращаюсь в кухню.
– Это Лариса Черникова. «Вспоминать не надо», – говорит она и что-то корябает на листке.
Я предлагаю:
– Давай допьем.
– Давай.
Разливаю водку. Чокаемся. Я выпиваю, наливаю в стакан «Вейнянского». Колбасы
– А это, кажется, Натали – «Облака». Или нет?
– Возьмешь у меня? – спрашиваю я.
– Слушай, давай не будем, а? Все так хорошо было. Ладно?
– Что ладно?
– Ничего.
– Нет, ты мне скажи – что ладно?
– Да хватит, перестань.
– Что перестань?
– Ничего. – Она наклоняется к своей бумажке. – Так, а это Иванушки – «Тополиный пух». – Она пишет на бумажке.
Я бью ногой по ее табуретке, табуретка опрокидывается, она летит на пол.
– Ты что, дурной?
– Это ты под дуру играешь. Думаешь, мне выпить не с кем, так я тебя позвал? Ну-ка сосать, а то вообще отсюда не выйдешь.
Я расстегиваю штаны, вываливаю хуй. Она берет его в рот и начинает сосать. Я кладу руки ей на голову, чтобы направлять, и сразу отдергиваю: голова у нее грязная и вся в перхоти. От нее еще и воняет, но не говном или сцулями, как от бомжей, а какой-то гарью, что ли.
Я долго не могу кончить, потом, наконец, спускаю ей в рот. Она выплевывает малофью на пол.
– Ты что, дурная? Пол ведь чистый, блядь.
Беру тряпку, вытираю малофью и бросаю тряпку в раковину, где грязная посуда.
– Все, пошли спать.
Я выключаю магнитолу.
В комнате снимаю джинсы и майку, остаюсь в трусах. Она ложится, как была: в платье.
– Ты что, не разденешься?
– Нет.
– Ну, как хочешь.
Я просыпаюсь первый. Она сопит. Платье задралось, и видны некрасивые белые трусы.
– Подъем! – Я трясу ее за плечо. Она открывает глаза, поднимается и идет в туалет.
Я выхожу на балкон. Бодуна нет – водку с пивом не смешивал: сначала одно, потом другое.
Возвращаюсь в комнату.
– А сколько время? – спрашивает она.
– Полдесятого.
– Бля, мне надо скорей домой, а потом на работу.
– Дорогу одна найдешь?
– Нет.
– Ладно, сейчас чаю попьем и пойдем.
Я ставлю чайник на газ и иду в туалет. Воняет говном: не побрызгала после себя освежителем.
Сцу, иду в ванную мыть руки. В раковине ее волосы и перхоть, на моей расческе – тоже.
Молча пьем чай с батоном.
– Давай поставим кассету, – говорит она.
– Нет, не надо.
Я достаю из магнитолы ее кассету, отдаю. Она сует ее в карман джинсовки вместе со своим списком песен.
Выходим из подъезда и поворачиваем к остановке.
Подходит автобус.
– Давай лучше на маршрутке, – говорит она. – На автобусе долго.
Я не отвечаю.
Подходит маршрутка, мы садимся, я отдаю водиле деньги. Кроме нас в машине только двое мужиков в костюмах и с портфелями.
Выходим на конечной – на вокзале.
– Ну, пока, – говорю я.
– Пока.
Иду пешком ко вчерашнему гастроному, покупаю бутылку пива и сажусь на ту же скамейку. Сейчас почти все скамейки пустые. Подбегает
– Тараночки не желаете?
– Нет, спасибо.
Откупориваю пиво. Дед уходит.
Ниагара [8]
Сижу после занятий в университетской библиотеке, листаю Rolling Stone. В журнале рекламируется клуб BMG – я заказал через него диски, а платить, само собой, не собираюсь.
8
2003 год, конец января. Тоже кусочек автобиографии – слегка приукрашенный и «олитературенный». Первое мое столкновение с «реальной Америкой» – дебильно-нищеебским «white trash». Время действия – март 1996-го года. Интересно, где они сейчас – «прототипы» героев? Контактов с ними после не поддерживал. Опубликован в 2003-м году вместе с интервью и еще двумя рассказами в днепропетровском журнале «НАШ» – увы, уже закрывшемся – и в журнале «День и ночь» (Красноярск).
В библиотеку заходит Оля из Калининграда. Я махаю ей рукой, она подходит. Нормальная девчонка, хоть и некрасивая.
– Hi, what’s up?
– Not much. How are you?
– I’m okay. What about you?
Я пожимаю плечами.
– Хочешь поехать с нами в этот уикенд на Niagara Falls?
– Что это?
– Ниагарский водопад. – Она смеется. – Стыдно не знать.
– Он же, вроде, далеко отсюда – в Канаде.
– Не так уж далеко. Миль, может триста. Мелисса, ну, моя руммэйт, ты ее видел, предлагает поехать на ее машине.
– А кто еще поедет?
– Ну, Ахмед, само собой – у нее на него краш. Не знаешь, что такое «краш»? Влюбилась, короче говоря. Ну, значит, каждый может еще взять с собой по одному человеку. Он, конечно, пригласил Бахыта, а я хочу, чтобы поехал ты. Пусть хоть один нормальный человек будет, а то они меня за поездку знаешь как достанут?
Казах Бахыт достает Олю весь семестр. Рассказывала – они ездили вместе в Олбани, и там возле какой-то гостиницы он ей открытым текстом сказал: как бы было классно, Оля, снять с тобой номер в гостинице и залечь на целый день в постель. Она его прокидывает, потому что он – мудак и потому что у нее есть парень, тоже сейчас в Штатах по студенческому обмену, только в другом университете, в штате Юта.
Я спрашиваю:
– Когда выезжать?
– В пятницу вечером, после классов Мелиссы, а назад – в воскресенье. Она предлагает поехать к ее маме в Буффало, переночевать, потом в субботу – на Ниагару, вернуться, опять переночевать – и утром назад.
– У меня работа слетает, целая смена, четыре часа почти двадцать баксов.
– Ну и что? Посмотреть Ниагару – это в сто раз важнее твоей работы.
– Ладно, уговорила.
В пятницу вечером собираемся в кафетерии. Все с рюкзаками. Ахмед – добродушный высокий узбек, всегда улыбается. Здороваюсь с ним и Бахытом за руку. Киваю Оле и Мелиссе. Мелисса – настоящая колхозница: толстая, низкорослая, ходит всегда в грязных спортивных штанах и ветровках. Она спортсменка, играет в лакросс, и ей за это дали стипендию в университет. Но она все равно тупая – Оля делает ей письменные работы.