Полина Сергеевна
Шрифт:
Унижение породниться с семьей Клавы, в которой на свой лад стремились жить «хорошо»: хорошо одеться, хорошо поесть, хорошо выпить, посмотреть по телику хороший сериал, — было все-таки не таким мучительным, как сознание предательства Арсения. Их сын — предатель. Он предал свое будущее, а значит, все их усилия, их любовь, чаяния, надежды, веру, их старость. Они держали его на руках, вели за руку, подставляли плечо — дружно шли по дороге к общему будущему. И вдруг Арсений споткнулся — ладно, с кем не бывает. Но он оттолкнул родительские руки, плюнул в прошлое, перечеркнул
— Надо поужинать? — спросила Полина Сергеевна.
— Да, конечно, — очнулся от раздумий Олег Арсеньевич. — Я приготовлю. Что сделать?
— Я сама, — поднялась Полина Сергеевна.
Она разогрела еду, муж помог накрыть стол в кухне, за который они сели.
— Не могу! — сказала Полина Сергеевна. — Ты ужинай, а я лягу.
Ужин так и остался нетронутым.
В воскресенье утром Олег Арсеньевич позвонил сыну:
— Твоей маме было очень плохо. В твои планы, надеюсь, не входит вогнать ее в гроб? Приезжай!
Природная честность не позволила Полине Сергеевне сыграть на собственном самочувствии — притвориться умирающей, поставить сына перед выбором: или моя жизнь, или твоя женитьба. Хотя Полина Сергеевна понимала, что в подобной ситуации любые спектакли были бы оправданы, лицедействовать не смогла.
— Нам нельзя раскисать, — сказала она мужу перед приходом сына.
— Согласен, — ответил Олег Арсеньевич.
— И горячиться, бить наотмашь.
— Постараюсь.
— Очень постарайся, Олег! Сын наломал дров, так хоть ты не будь дровосеком, не увеличивай завалов, иначе потом не сможем их разобрать.
Когда приехал Сенька, родители пытливо всматривались в его лицо, словно хотели прочитать: они ошиблись в его почти-ненависти, сын, как прежде, их любит, не перечеркнул их. Сенька выглядел взволнованным, но его волнение быстро улеглось.
— Мама, как ты?
— Хорошо. Уже хорошо, спасибо!
Сенька облегченно перевел дух. И на его лице снова появилось выражение готовности к отпору, настороженное ожидание агрессии.
— Нам нужно поговорить. — Полина Сергеевна сдержала вздох разочарования. — Спокойно и без лишних эмоций поговорить.
— Пожалуйста! — пожал плечами сын. — Но я своего решения не изменю.
— Арсений, ты не можешь жениться, тебе только семнадцать лет, — напомнила мама.
— В августе исполнится восемнадцать, тогда и распишемся, а пока будем жить так… но вместе.
— А поступление в университет? Ты собираешься получать высшее образование?
— В общем… — замялся Сенька. — Да, конечно, если получится…
— Не понимаю, — нахмурилась Полина Сергеевна. — Как это «в общем, если получится»?
Олег Арсеньевич хранил молчание. Оно ему давалось тяжко, потому что на каждое заявление сына с губ был готов сорваться саркастический комментарий.
— Я же теперь как бы… должен… семья… ребенок, — не мог
— Он хочет сказать, — пришел на выручку отец, — что у него теперь семья, ребенок будет. Надо зарабатывать, содержать.
— Да, папа! — с вызовом подтвердил сын. — И я…
— И он, — перебил Олег Арсеньевич, — пойдет вагоны разгружать, чтобы обеспечить свою семью.
Полина Сергеевна испугалась, что снова вспыхнет ссора.
— Я вас прошу! Обоих! Убедительно прошу! Не повышать голоса, не нервничать! Без крайних эмоций, пожалуйста! Или я снова свалюсь с сердечным приступом, — добавила она тихо.
Отец и сын какое-то время молчали, давили в себе рвущиеся наружу обидные и хлесткие слова.
А потом сын спросил:
— Помнишь, папа, ты говорил о наших актрисах, которые великолепно сыграли матерей, настоящих русских женщин… и еще эта… которая в «Спокойной ночи, малыши!»?
— Помню, — удивился Олег Арсеньевич, — и что?
— Ты говорил, что все они в личной жизни не состоялись как матери, как жены, типа как идеальные.
— Какого типа? — Олег Арсеньевич не мог понять, куда клонит сын.
Полина Сергеевна помнила ту беседу. Говорили на тему «гений и злодейство» и близкую к ней, про «не создай себе кумира», про то, что реальная жизнь отличается от киношно-книжной, но и должна отличаться, что нельзя требовать от создателя идеала в творчестве идеальности в личной жизни… Ах, какие у них были хорошие, умные беседы! И все в прошлом? Представить себе Юсю, рассуждающую о ролях Сазоновой или Мордюковой! «Так у нее сын был наркоман и скопытился! Жесть!» — заявила бы Юся, наверняка падкая до грязной сенсационности.
— «Типа» — это просто артикль современный, — пояснил Сенька. — Забудь. Если все из себя прекрасные героини в реальной жизни были неудачницами, то почему ты не допускаешь обратной ситуации?
— Какой обратной? — по-прежнему не понимал Олег Арсеньевич. — И при чем тут твоя женитьба на травоядной Юсе?
— А мы, конечно, млекопитающие! — мгновенно вспылил Сенька. — Венец природы! Вы не знаете Юсю, а судите! Она будет прекрасной матерью! Мама, ты сама раньше говорила! Моего ребенка! Подчеркиваю: моего ребенка, вашего внука. Юся будет учиться, она способная, просто ей раньше не везло, — горячо убеждал Сенька. — У меня в планах… но это потом. А главное! Вы мне не доверяете! Почему вы мне не доверяете?! — петушиным фальцетом воскликнул Сенька.
«Потому что ты еще маленький!» — хотелось ответить Полине Сергеевне.
«Потому что ты ведешь себя и говоришь как идиот!» — вертелось на языке Олега Арсеньевича.
Родители промолчали, и ободренный Сенька продолжил, волнуясь, пересыпая слова в предложениях новомодными артиклями «типа» и «как бы». От этого его речь становилась смешной и даже приобретала противоположный смысл. Но этого никто не замечал.
— Меня что больше всего типа обижает? Что вы как бы мне не доверяете! Я типа понимаю, что вы как бы в трансе, но у меня типа своя жизнь… Черт! — беспомощно скривился Сенька.