Полихромы. Серебряная Тьма
Шрифт:
– Вот видишь, – развел руками Матвей.
– Поэтому нам пришлось принять меры, – важно объявил Жаров.
– Так прекратите их применять!
– Не ори, – фыркнула Даридзе. – Вечером будет твоя Ярослава как новенькая.
– Может, хватит уже про Филиппову?
Карина вздрогнула – Тимохин подошел так близко, что выдохнул это ей в затылок.
– У меня тренировка через полчаса начинается. Если лекция закончилась и камней у вас больше нет, я побегу.
– Ты не можешь сейчас уйти! – Высокий голос Жарова взвился под потолок. –
Он ткнул пальцем в сторону нелепого батутного замка, громоздившегося на сцене.
Это все решило. Можно было торчать в школе в субботу – в компании Матвея это не так страшно. Можно было терпеть Нинку, Жарова и даже Тимохина, слушать бред насчет полихромов и камней, но проходить испытания? Ни за что.
– Все. Я точно сваливаю, – пробормотала Карина. – Не буду я ничего проходить.
Она повернулась. Тимохин стоял в проходе. Красивые ореховые глаза смотрели на нее с презрением.
– Струсила? – Он понизил голос. – Сестренка…
Он обошел ее, обогнул Жарова, вскочил на сцену, запрыгнул на батут. Розовый замок заколыхался.
Одна Карина услышала, что он сказал.
Сестренка.
Как ожог, как игла, как зубы бешеной собаки это слово впилось в кожу.
Я тебе не сестра! – молнией мелькнуло в голове. И быстрее, быстрее, подхваченная порывом злости Карина бросилась на сцену следом за ним.
Кто-то засмеялся, то ли Матвей, то ли Нинка. Плевать, пусть смеются. Главное, догнать его, вбить в его башку, что она ему не сестра и никогда сестрой не будет и чтоб он не смел даже произносить это слово!
Карина с разбегу запрыгнула на розовое пружинистое полотно. В нос ударил неожиданный запах, не резины и пыли, а свежий, морской. Не хватало только криков чаек и плеска волн, чтобы представить себя на побережье. Тимохина нигде не было видно, что было странно, потому что спрятаться тут он нигде не мог. Две башни просматривались насквозь; зубчатые выступы стен, надувные лошади и рыцарь с неестественно большой головой тоже не могли служить укрытием. Оставался тоннель между башнями, короткий и широкий – единственное место, где Тимохин мог быть хотя бы теоретически.
Карина плюхнулась перед тоннелем на колени и заглянула внутрь.
– Я тебе не сестренка!
В тоннеле было пусто. Гладкие розовые стены пружинили от прикосновения. В конце виднелся просвет, через который можно было вылезти к башням. Он наверняка там. Опередил ее и теперь смеется. Ему больше некуда деться. Сейчас она найдет его и скажет прямо в его наглые глаза, так похожие на папины, чтоб не смел называть ее сестрой.
Проминая руками и ногами мягкий пластик, Карина заползла в тоннель.
И тут же окунулась с головой в воду.
Откуда здесь вода?
Тупой вопрос.
Главное, что она была здесь повсюду.
Карина задергалась всем телом, забила руками и через секунду вынырнула на поверхность. Закашлялась, выплевывая остатки воды, вдохнула поглубже воздух, пропитанный
Карина проморгалась, крутанулась на месте в надежде увидеть хоть какой-то ориентир, но ничего. Ни берега, ни огонька, ни лодки, ни живого человека. Она была в открытом море. Посреди батутного замка. В актовом зале. В школе.
Розыгрыш? Невозможно. Галлюцинация? Она вроде пока в своем уме.
– ЖАРОВ! – закричала Карина во все горло. – ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА!
В ответ только плеск волн. Вода была теплой, даже приятной, но плыть в джинсах и кроссовках было неудобно и непривычно, а темно-красное светящееся небо угнетало, как и море того же цвета.
– Матвей! – снова закричала Карина, и тут (его имя сработало как талисман, наверняка!) она увидела доски. Красные, зеленые, фиолетовые, оранжевые, как будто разноцветный радужный корабль из мультика потерпел крушение, и его обломки теперь курсируют по морю цвета крови. Держаться за доску было по-любому лучше, чем болтаться как выброшенная в канаву пробка. Красная была ближе всего. Карина вцепилась в доску – с такой странной гладкой и липкой поверхностью она казалась сделанной из пластилина. Карина сжала пальцы, они прошли насквозь. Доска развалилась на две части. Мягкими, но цепкими щупальцами эти части обвились вокруг Карины. Щупальца стали вращаться, закручивая воронку, утягивая Карину за собой.
Она даже не успела испугаться – то есть не успела испугаться снова, как с громким всасывающим звуком ее куда-то втянуло. Карина задохнулась, захрипела, схватилась за горло. Вокруг была тьма. Не видеть, не слышать, ничего не ощущать… Ад должен выглядеть именно так.
Тьма сдавливала со всех сторон. Карине казалось, что ее самой больше нет, что она стала частью этого мрака и что для нее больше нет ни будущего, ни прошлого, а есть только бесконечное неопределенное нечто здесь и сейчас, бесформенное и пугающее.
Но вдруг впереди что-то мелькнуло. Отблеск? Искра? В небытии возникла цель, и Карине сразу стало легче. Там был ориентир, он подсказывал, что такое «впереди», «сзади», «справа» и «слева». Он доказывал, что есть «где», а раз есть «где», значит, должны быть «когда», и «кто», и «что».
«Кто» – Карина Шелестова, «когда» – в субботу, «где» – в самом странном месте вселенной, которое имеет какое-то отношение к их школе. «Что» – нить, переплетение красных и оранжевых искр, ориентир, путеводная звезда. Карина протянула руку и уцепилась за нее. На ощупь нить была толстой как канат, такой же плотной, шершавой. Какое счастье снова чувствовать что-то, ощущать всеми клеточками ладони бугорки и неровности. Карина взялась за нить обеими руками, обхватила ногами как канат на уроке физкультуры. И полетела вниз.