Полигон
Шрифт:
– Тогда мне коньяку французского, граммов тридцать. А коллеге...
Я отрицательно покачал головой.
Ровно и красиво вошла секретарь, поставила на стол поднос с тремя чашечками кофе, сахаром, нарезанными ломтиками лимона и тарелкой с бутербродами с сыром и семгой.
– Приятного аппетита, – и так же ровно и красиво покинула кабинет, прикрыв за собой дверь.
– Школа... – выдохнул Михалыч, глядя ей вслед, и пригубил налитый замом коньяк.
Кофе был отменный.
Михалыч в три захода выцедил коньяк (зам пить не стал), зажмурился от
– Мы очень рады вас видеть, – говорил между тем Николай Николаевич, – но, право же, не стоило себя так утруждать. Вам достаточно было позвонить и продиктовать список – мы привезли бы все необходимое сами, помогли накрыть столы, и несколько наших менеджеров, имеющих соответствующий опыт, остались бы в банке – ухаживать за гостями во время застолья. И обошлось бы это гораздо дешевле, по сравнению с приглашением официантов из ресторана... Да что там... практически даром! – Мы с Михалычем переглянулись. – Если вы побудете нашими гостями еще... двадцать минут, я отдам необходимые распоряжения, и наши менеджеры все оперативно подготовят.
– Сладкоречивый вы наш... – Михалыч запустил руку во внутренний карман пиджака и извлек два листка с логотипом банка, исписанные аккуратным ровным почерком Папы. Придвинул их Николаю Николаевичу. – Можете приступать.
Зам забрал списки, поднялся и резво метнулся в приемную.
– Н-н... что ж, организация мне нравится. – Михалыч дожевывал последний бутерброд.
Через некоторое время Николай Николаевич вернулся в кабинет и сел за свой стол.
– Отдыхайте, – сказал он. – Люди уже работают. Все будет по высшему разряду. Включить телевизор? Вам, – он посмотрел на Михалыча, – еще коньячку?..
Тот отодвинул пустую тарелку из-под бутербродов (все сметелил, надо же, молодец!..) и вздохнул:
– Нет, спасибо... Мне бы... того... Где тут у вас – ну?..
Зам приподнялся.
– Здесь, на третьем, в конце коридора. Проводить?
– Найду. – Михалыч вразвалочку пошел к двери.
Помолчали. Николай Николаевич пошелестел бумагами на столе, что-то почитал, нажал кнопку на селекторе:
– Анна, что у ребят?
– Еще пять-семь минут, – послышалось из динамика.
– Подарок готов?
– Да, Николай Николаевич.
– Отлично. И передай: пусть поторопятся. Мы задерживаем наших гостей. – Он отключился и любезно улыбнулся мне. – Вы совсем не поели...
Я не успел ответить, потому что тут все и началось.
Дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял охранник, взъерошенный и запыхавшийся. За его могучим плечом мелькнуло бледное, встревоженное лицо Ани.
– Я прошу прощения... – переводя дух, сказал охранник. – Там вашему сотруднику...
Я вскочил.
– Что? Кому?
– Тут, в туалете, на третьем... Плохо, что ли... Может, с сердцем...
– Вызывайте «Скорую»! – Я рванулся из кабинета. Охранник, пропустив меня, выскочил следом. – Куда?!
Он махнул рукой. Я побежал по коридору.
За дверьми стоял обычный гул позднего утра рабочего дня. Именно здесь, на третьем
Двумя шагами позади пыхтел Николай Николаевич. Я слышал его все время, пока бежал по коридору, но в туалет я ворвался один.
В стерильном помещении царил прохладный полумрак. Я огляделся. На полу никого не было. Где же он?
– Михалыч! – рыкнул я. – Ты где?! Тебе плохо?!
Никто не отозвался.
Я глубоко вдохнул, заставился себя успокоиться (или хотя бы попытаться), несколько секунд подумал, шагнул к ближайшей кабинке, ухватился за верх дверцы и потянул на себя.
Сзади возникло движение.
Отпустив дверцу, я начал поворачиваться, одновременно доставая табельное оружие. Мелькнуло: «Развели. Как молокосо...»
Последовал сильный и профессиональный удар.
Перед глазами разлился ослепительный свет, и тут же все погрузилось в темноту.
Глава вторая
Сознание возвращалось медленно.
Из темных глубин всплывали на его поверхность, как разрозненные паззлы, образы, обрывки разговоров, элементы окружающего мира. Все это никак не удавалось сложить воедино; я в тот момент, наверное, должен был ощущать себя десятилетним мальчиком, впервые – и без помощи взрослых – бьющимся над составлением огромной картины из множества маленьких составляющих.
Но в том-то и беда: я никак себя не ощущал.
Только эти бесконечные элементы мира, силившиеся помочь моему сознанию начать работать.
Оно не хотело. Отказывалось. Так ему комфортнее.
В таком состоянии я пробыл некоторое время. Сколько, я не знал. Наверное, довольно долго.
Потом кто-то – скорее всего Бог, кто же еще? – решил, что хватит прохлаждаться. Слишком много дел впереди. Паззлы понеслись быстрее, вдруг начали довольно логично складываться, одна полноценная картина являлась за другой... И я их видел! Если бы кто-то – опять Бог – наблюдал за мной со стороны, он увидел бы, как быстро движутся зрачки моих глаз под плотно сомкнутыми веками... Именно так показывали в некогда обожаемых мной американских ужастиках.
Следующий этап рано или поздно должен был наступить. И он наступил. Я открыл глаза.
К этому моменту я помнил все, что со мной произошло с утра этого дня. Все, вплоть до деталей.
Я открыл глаза и сразу уперся взглядом в потолок надо мной – аккуратный, нежно-голубого цвета. Крошечные светильники располагались на нем в два ровных ряда. Их свет был ярким, но не резал глаза.
Я лежал, смотрел на них и привыкал, что снова вижу.
Прежде ничего подобного со мной не бывало. Обмороки, наркозы, солнечные удары, сотрясения мозга, ушибы головы – все это благополучно прошло мимо меня, за что я всегда был благодарен судьбе. Я вообще рос крепким парнем, аккуратным и осмотрительным. Что ж, когда-то это должно было случиться. Хорошо, если все пройдет без последствий...