Полигон неожиданностей
Шрифт:
— Удивляюсь, Виктор. Ты знаешь нашу группу с первого курса. Мог бы и сам сообразить.
— А ну вас! Подвеянные вы все какие-то! Луна стоит жертв!
— Скажи, пусть подбирают другой экипаж. Мы предпочитаем не приносить жертв даже Луне.
Плотно закрыв дверь за Кравченко, Михаил вернулся к друзьям.
— Может, попросить вне конкурса?
Саша оживился.
— Миша, тебя всегда посещают дивные мысли. Ведь это лучший способ доказать свою правоту!
— Мальчики, это холостой ход, — грустно сказала Майя.
— Нет, Майечка.
— Ладно, уговорил, — посветлела Майя. — Давай вне конкурса!
— Эх, ребята, какие вы, ребята… — растрогался Смолкин. — А вот я, наверное, как Витька, не устоял бы.
— Аминь, — подвел итог Саша. — Пошли на комиссию.
В коридоре отобранные конкурсанты расступились перед решительно шагающей четверкой. Здесь же толпились зеваки. У многих на лицах сквозило недоумение, некоторые встречали их иронической усмешкой, кто-то бросил в спину: «Спохватились!», но четверка, не нарушая молчания, проследовала к кабинету директора. Табло секретаря предупреждающе мигало красными буквами: «Не входить. Совещание». Саша уставился на табло, хлопая длинными ресницами, и, осознав, что отбор закончен, медленно обернулся к товарищам.
— Опоздали…
Миша вместо ответа шагнул к секретарю и решительно ткнул в кнопку срочного вызова. Раздался тихий шелест, вспыхнула лампочка индикатора связи, затем, после паузы, на экране появилось лицо директора.
— Передумали?
— Нет.
— Тогда в чем дело?
— Хотим вне конкурса.
— Ну-ка, зайдите.
Переступив порог директорского кабинета, они той же тесной группой приблизились к столу. Кроме членов Ученого совета в отборочной комиссии участвовали представители космоцентра, среди которых Сима сразу узнал Алферова.
— Полюбуйся, Василий, — обратился к нему директор. — Строптивая группа в полном составе.
— А этот, который запутал экзаменатора… Из них?
— Смолкин! Два шага вперед! Василий Федорович жаждет полюбоваться на достопримечательность нынешней сессии. Единственная тройка на всех четвертых курсах!
Смолкин молодцевато повернулся налево, сделал два шага вперед и так же лихо повернулся направо, оказавшись лицом к лицу с начальником космоцентра.
— Смолкин Серафим Юрьевич, четвертый курс, мехфак. Четырнадцать баллов за сессию. Оценка по теории вождения снижена на балл по субъективному требованию директора.
— Видал, как они со мной разговаривают? — усмехнулся Баженов. — Ни тени почтения.
— Значит, не заслужил, — в тон ему ответил Алферов. — Ты же ему всю карьеру испортил! Да и не признает он твою тройку. За что хоть снял этот злополучный балл?
— Объясни, Смолкин.
— По приказу, за введение экзаменатора в заблуждение.
— А ты
— Вы же доверяете автоматам?
— Софистикой увлекался?
— Нет, логикой!
— Ну, хорошо. Порядок ты знаешь, значит, и получил по заслугам. Не первый курс… Иди.
Сима так же молодцевато вернулся на свое место в четверке.
Директор проводил его взглядом, зачем-то пододвинул к себе листки с фамилиями конкурсантов, бегло просмотрел списки, потом отодвинул их и сказал будничным тоном:
— Давайте быстро и четко. Кто будет говорить от имени группы?
— Миша, — подтолкнул Субботина Александр. — Твоя идея.
— Нам все равно сдавать групповые испытания. Пусть будут самые трудные. Хотим пройти испытания на полигоне вне конкурса.
— Это еще надо заслужить!
— У нас проходные баллы.
— Так-то оно так, но вы же отказались?
— Да. От расформирования группы. Вы же знаете, мы всегда вместе.
— Еще бы! Вот вы где сидите со своими фокусами!
Директор для убедительности похлопал себя по шее.
— Просто мы хотим доказать, что это не фокусы, а вполне серьезно.
— Ну что с ними делать, Василий Федорович?
— Смолкин! Сколько у тебя баллов по вождению?
— Шесть!
— Вот как? Что же ты мне раньше не сказал? — обернулся Алферов к директору.
— Вождение в этом семестре не засчитывалось.
— Послушай, может, включим их все-таки?
— Ты мне, Василий Федорович, курсантов не порть. Возвращаться к решенным вопросам не будем. Идите. Ваша просьба удовлетворена.
Они стартовали первыми. В этом не было преимущества: последующие экипажи могли учитывать их график и по времени прохождения отдельных препятствий судить о сложности трассы и количестве ловушек. Кроме того, их график будет постоянно держаться на прицеле, а это тоже немаловажно. Сима сразу взял приличную скорость. Субботин с планшетом выполнял роль штурмана. Еще до старта они вместе обсудили все детали трассы и решили выбрать наиболее сложный путь. Четыре года кое-чему научили. На простых с виду участках всегда можно было ожидать неприятностей, а здесь лунный полигон повышенной трудности.
Скорость росла, и Сима, усиленно ворочая рычагами, замедлял или ускорял то левую, то правую группу колес, помогая вездеходу точно вписываться в запрограммированный маршрут, а при необходимости корректируя его слишком прямолинейное направление. Они благополучно обогнули гряду и выскочили на поле, усеянное мелкими кратерами. Сима сбавил скорость и запетлял, огибая воронки. Планетоход имел независимую подвеску, и небольшие препятствия или кратеры с пологими склонами можно было проходить с ходу, но, учитывая Симину изворотливость, решили не прельщаться прямой дорогой. Благополучно проскочив кратерное поле, выскочили к расселине. Через нее и был проложен маршрут, но в последний момент Михаилу почудилась западня, и он скомандовал: