Полиция
Шрифт:
Он что-то прокричал. Четыре слова. И повторил их. Громко и пронзительно, как птица, предупреждающая об опасности. После чего рассмеялся.
— Не обращайте на него внимания, — сказал надзиратель.
Смех постепенно затихал у них за спиной, пока они быстро шли по коридорам.
И вот она уже оказалась на улице, вдыхая насыщенный дождем сырой воздух.
Катрина достала телефон, отключила диктофон, включенный с момента ее прибытия в тюрьму, и позвонила Беате.
— Я закончила в Иле, — сказала она. — Время есть?
— Включаю кофеварку.
— Э-э-э-э.
— Ты работаешь в полиции, Катрина. И ты пьешь кофе из кофеварки, понятно?
— Слушай, я обычно ела в «Кафе Сара» на улице Торггата, а тебе не помешает выбраться из лаборатории. Пойдем пообедаем. Я плачу.
— Конечно платишь.
— Что-что?
— Я нашла ее.
— Кого?
— Ирью Якобсен. И если мы поторопимся, то застанем ее в живых.
Они договорились встретиться через три четверти часа. В ожидании такси Катрина прослушивала запись на диктофоне. Краешек телефона с микрофоном чуть-чуть высовывался из ее кармана, и она удостоверилась, что с парой хороших наушников запросто расшифрует все сказанное надзирателем. Она промотала запись к концу и проиграла место, для прослушивания которого наушники не требовались.
Предупредительный крик красного черепа:
— Валентин жив! Валентин убивает! Валентин жив! Валентин убивает!
— Он проснулся сегодня утром, — сказал Антон Миттет, торопливо шагая вместе с Гуннаром Хагеном по коридору.
Заметив их приближение, Силье поднялась со стула.
— Можешь идти, Силье, — сказал Антон. — Я заступаю.
— Но ваше дежурство начинается только через час.
— Я сказал, можешь идти. Отдыхай.
Она бросила на Антона оценивающий взгляд. Затем посмотрела на второго мужчину.
— Гуннар Хаген, — произнес он, протягивая ей руку. — Начальник отдела по расследованию убийств.
— Я знаю, кто вы, — сказала она, пожимая его руку. — Силье Гравсенг. Надеюсь однажды работать у вас.
— Отлично, — ответил он. — Тогда можешь начать с выполнения распоряжения Антона.
Она кивнула Хагену:
— В моей инструкции записано ваше имя, поэтому, конечно…
Антон смотрел, как она складывает свои вещи в сумку.
— Кстати, сегодня последний день моей практики, — сказала она. — Теперь пора начинать думать об экзаменах.
— Силье — аспирант в Полицейской академии, — пояснил Антон.
— Слушатель Полицейской академии, так теперь говорят, — поправила его Силье. — У меня есть один вопрос, господин начальник отдела.
— Да? — сказал Хаген, криво улыбаясь в ответ на такое титулование.
— На вас работал один легендарный человек. Харри Холе. Говорят, что он никогда не совершал ошибок. И раскрывал все убийства, расследованием которых занимался. Это правда?
Антон предупреждающе кашлянул и взглянул на Силье, но она не обратила на него внимания.
Кривая улыбка Хагена выпрямилась и сделалась шире.
— Прежде всего, у человека на совести могут быть нераскрытые убийства, несмотря на то что он не совершал ошибок. Или нет?
Силье Гравсенг не ответила.
— Что же касается Харри и нераскрытых убийств… — Он почесал
— Посмотреть?
— Он приехал домой из Гонконга, чтобы расследовать убийство, в котором подозревался его приемный сын. И хотя он добился освобождения Олега и в том преступлении сознался другой, обстоятельства убийства Густо Ханссена так до конца и не прояснились. Во всяком случае, не на официальном уровне.
— Спасибо, — сказала Силье и быстро улыбнулась.
— Удачи в карьере, — пожелал Гуннар Хаген.
Гуннар Хаген стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась в конце коридора. Не столько потому, что мужчинам всегда хочется посмотреть вслед красивой молодой девушке, а для того, чтобы оттянуть еще на пару секунд предстоящее дело, подумал Антон. Он заметил, что начальник отдела нервничает. И вот Хаген повернулся к закрытой двери. Застегнул мундир. Покачался на кончиках пальцев, как теннисист, ожидающий подачи соперника.
— Ну, я пошел.
— Давай, — сказал Антон. — Я тут прослежу за всем.
— Да, — ответил Хаген. — Да.
В середине ланча Беата спросила Катрину, занимались ли они с Харри сексом в тот раз.
Во вступительной части их беседы Беата рассказала, как один из полицейских агентов узнал фотографию женщины, давшей ложные показания, — Ирьи Якобсен. По его словам, она редко выходит на улицу и проживает вместе с некоторыми другими людьми недалеко от площади Александра Хелланда. За их квартирой приглядывали, поскольку там торговали амфетамином. Но Ирья не представляла никакого интереса для полиции, она ничего не продавала и в худшем случае была покупателем.
Их разговор, пройдя через фазы обсуждения работы и личной жизни, обратился к теме старых добрых дней. Катрина вынужденно отнекивалась, когда Беата заявила, что в тот раз, когда Катрина стремительно промчалась по коридору, весь убойный отдел просто шею свернул, глядя на нее. При этом Катрина подумала, что таким образом женщины ставят друг друга на место, подчеркивая, какой красивой была когда-то их собеседница. Особенно если она никогда не была такой уж красивой. Но несмотря на то, что вслед Беате никогда не смотрели, сворачивая шею, отравленные стрелы ей в спину тоже не летели. Она была тихой, легко краснеющей, работающей на износ, лояльной. Она всегда играла чисто. Но что-то изменилось. Может, дело было в бокале белого вина, которым они себя наградили, но Беата раньше никогда не задавала таких откровенных вопросов.
Во всяком случае, Катрина порадовалась, что рот ее забит питой и она может просто помотать головой.
— Ну ладно, — произнесла она, проглотив кусок. — Признаюсь, у меня мелькали такие мысли. Харри что-нибудь говорил об этом?
— Харри рассказывал мне почти все, — ответила Беата, поднимая бокал с последними каплями вина. — Просто мне было интересно, врал он или нет, когда говорил, что между вами ничего не было…
Катрина жестом попросила счет.
— А почему ты решила, что у нас был секс?