Полиция
Шрифт:
Харри выпрямился и огляделся. И почему его позвали сюда? Труп был бы обнаружен достаточно быстро. Но кое-что не сходилось. Трульс Бернтсен никогда не участвовал в расследовании убийства Густо. Над тем убийством работала маленькая группа, состоявшая из Беаты, нескольких других криминалистов и пары следователей-тактиков, у которых было совсем мало работы, поскольку Олега задержали по подозрению в совершении этого убийства через несколько минут после того, как группа прибыла на место, а технические улики только поддержали эту
В тишине Харри по-прежнему слышал тихое тиканье. Ровное и неизменное, как часы. Он додумал мысль до конца.
Единственный человек, который тоже решил расследовать это незначительное, одно из многих убийств в наркоманской среде, стоял сейчас в этой комнате. Это он сам.
Его, как и других полицейских, позвали, чтобы он умер на месте не раскрытого им убийства.
В следующую секунду Харри оказался у двери и нажал на ручку. Как он и опасался, ручка не поддалась. Он потянул за нее, но дверь не пошевелилась. Замочка, который мог отпереть дверь изнутри, как в гостиничном номере, не было. И карты-ключа у него не имелось.
Харри снова стал обследовать взглядом комнату.
Толстые стекла со стальными решетками снаружи. Железная дверь, захлопнувшаяся за ним сама по себе. Он зашел прямо в капкан, как опьяненный охотой идиот, каким всегда и был.
Тиканье не стало громче, это ему только показалось.
Харри уставился на переносной телевизор, на бегущие секунды. Время не было неверным, потому что телевизор показывал не время — часы ведь не идут назад.
Когда он вошел в квартиру, на экране было 00.06.10, сейчас там было 00.03.51.
Обратный отсчет.
Харри подошел к телевизору, схватил его и попытался поднять. Тщетно. Наверное, прикручен к полу. Он нанес сильный удар по верхней части телевизора, и пластмассовая рамка с треском отвалилась. Он заглянул внутрь. Металлические трубки, стеклянные трубки, провода… Харри не был экспертом, но он повидал достаточное количество разобранных телевизоров, чтобы понять: здесь всего слишком много. И он видел достаточно изображений самодельных взрывных устройств, чтобы узнать трубчатую бомбу.
Он попытался осмотреть провода, но скоро бросил это занятие. Один из саперов «Дельты» объяснил ему, что перерезать синий или красный проводок и отправиться домой можно было только в старые добрые дни. Теперь же существовали электронные устройства с беспроводными сигналами, передающимися через блютус, а кодовые слова и защитные системы могли обнулить счетчик, если к чему-нибудь прикоснуться.
Харри бросился к двери. На дверном косяке могли иметься слабые места.
Таких не оказалось.
Как и на оконных решетках.
Когда он снова встал на ноги, у него болели плечи и ребра. Харри стал кричать в окно.
Сюда не доносилось ни одного звука с улицы, и до улицы звуки не долетали.
Харри вынул мобильник. Оперативный центр. «Дельта». Они могут взорвать
Ракель.
Позвонить ей. Попрощаться. С ней и Олегом. Рассказать, что он их любит. Что они должны жить. Жить лучше, чем жил он. Побыть с ними в последние две минуты. Не умирать в одиночестве. Побыть в компании, разделить с ними последнее травматическое переживание, дать им попробовать смерть на вкус, позволить им идти дальше по жизни с этим последним кошмаром.
— Черт, черт!
Харри сунул телефон в карман и огляделся. Двери в квартире сняли, чтобы спрятаться было совершенно негде.
Две минуты сорок секунд.
Харри вышел в кухню, которая представляла собой короткую часть квартиры, имевшей очертания латинской буквы L. Неглубокое помещение, трубчатая бомба такого размера разнесет все и здесь.
Он посмотрел на холодильник. Открыл его. Пакет молока, две бутылки пива и баночка печеночного паштета. Короткий миг Харри колебался между пивом и паникой, выбрал панику и вытащил наружу полки, стеклянные подставки и пластиковые ящики. На полу позади него что-то загремело. Он скрючился и попытался уместиться в холодильнике. Застонал. Ему никак не удавалось согнуть шею так, чтобы голова влезла внутрь. Он предпринял еще одну попытку, ругая свои длинные конечности и пытаясь устроить их таким образом, чтобы они занимали как можно меньше места.
Ничего не получалось, проклятье!
Он посмотрел на часы на телевизоре. Две минуты шесть секунд.
Харри засунул голову внутрь, поджав под себя колени, но теперь спина не гнулась, как надо. Черт, черт! Он громко расхохотался. Неужели он очутился в ловушке из-за того, что отказался от бесплатных курсов йоги в Гонконге?
Гудини. Харри вспомнил кое-что о вдохах, выдохах и расслаблении.
Он сделал выдох и попытался ни о чем не думать и расслабиться. Не думать о секундах. Только чувствовать, как мышцы и члены становятся более податливыми, более подвижными. Ощущать, как кусочек за кусочком он сжимается.
Получилось.
Надо же, твою мать, получилось! Он сидел в холодильнике. В холодильнике, где металла и изоляции было достаточно для того, чтобы спасти его. Может быть. Если эта трубчатая бомба не из преисподней.
Харри взялся рукой за краешек дверцы и бросил последний взгляд на телевизор, перед тем как закрыться. Минута сорок семь.
Он хотел закрыть дверцу, но рука его не слушалась. Не слушалась, потому что мозг отказывался отвергнуть то, что увидели глаза. Увиденное не имело никакого отношения к тому единственному, что сейчас было важно: выжить, спастись. К тому же у Харри не было ни возможности, ни времени, ни сочувствия.