Полет Ящера
Шрифт:
– Надо найти, - произнес я.
– Сегодня же.
Ганс ответил кивком и с силой вдавил голову охранника в стол.
– Вот что, голубь глумливый, ты ведь у них пост занимал, верно? Так что соображать малость должен. Не поверю, чтобы ты ничегошеньки не знал. Поэтому выбирай, либо ты с сегодняшнего дня у нас на службе и получаешь свои сто дукатов, либо я размазываю твои мозги по столу. Надеюсь, ты мне веришь?
Из горла охранника вырвалось невразумительное мычание.
– Ага, вижу по глазам, что веришь! Ты ведь уже наблюдал, что в той комнатке наделала наша гранатка. Так что, наверное, понял: парни мы серьезные, и шуточки у нас тоже своеобразные. Короче, решай: или - или. А я пока посчитаю. До трех или до пяти - это уж как ты сам себя поведешь. Один… Два…
– Согласен! Да!
– захрипел мужчина.
–
Охранник часто закивал.
– Ты уверен, что мы их найдем?
– сладкоречиво продолжал вопрошать Ганс.
– Если… Если вы сделаете, как я скажу, то, скорее всего, найдем.
– Умничка!
– похвалил я.
– Езжай, Гансик, с ним. И позволь товарищу проявить инициативу. Если козлик того стоит, отблагодарим. Может, даже произведем в орлы.
– Слышал, козлик?
– Ганс шлепнул мужчину по ягодицам.
– Хочешь стать орлом?
Бледное лицо начохраны изобразило нечто непередаваемое. Будущему орлу было до одури страшно.
– Ну, а коли хочешь, то хватит разлеживаться, поднимайся. Считай, что ты уже на работе.
– Август остается со мной, - добавил я.
– Поддерживайте с нами связь. И помните, Барановича необходимо взять живым.
Курящийся над полом дым, разбитая в щепки мебель, - здесь это все и произошло. В комнате с бирюзовыми обоями, с подвесным, щедро заляпанным кровью потолком. То есть, тогда он был ещё белым, как и положено, до того самого момента, пока Сом не распахнул свою роковую папку.
Я зажмурил глаза, пытаясь представить себе, как это случилось. Щелкает замочек, крышка поднимается. На свет выныривает кожаная папка. Глаза всех присутствующих устремляются к ней, ибо в ней, если верить записке Ящера, их жизнь и смерть. Так оно, собственно, и было. Жизни им папочка не предлагала, а вот смерть гарантировала мгновенную. Можно сказать, безболезненную. И было их тут, включая охрану человек восемь или девять - и всех одной сокрушительной волной погрузило в небытие, жестоко и грубо расплескав по стенам. Пуленепробиваемые стекла вынесло наружу вместе со стальными рамами. В одном месте мощная кирпичная кладка треснула зигзагом протянувшись до выщербленных паркетин. Струйки дневного света пробивали терпкий туман» усиливая эффект иллюзорности. Кадр из знаменитого «Сталкера», а возможно, и того недосмотренного нами фильма.
Я прошелся по помещению. На людские останки глядеть не хотелось. Мало это напоминало прежних живых людей, и в комнату я заглянул просто так, чтобы подытожить нелегкие сутки. Тройка солнечно-желтых «луноходов» мерцала мигалками у подъезда, но внутрь представителей милиции не пускал наряд, высланный Васильичем. Офицеры безопасности дело свое знали, никого не слушали, с каменными лицами стыли в дверях. Эти детали мы тоже заранее оговорили. Лаврами престарелый генерал делиться ни с кем не желал, а за «Харбин» ему кое-что светило - и не только от нас. При условии, конечно, если все довести до логического конца. Так или иначе, но людишек своих Васильич подбросил к гостинице с завидной оперативностью, и нужные улики успели лечь на свои законные места, ожидая следовательских глаз, следовательских рук. Сам я ждал известий от Ганса, но пока рация в кармане безмолвствовала. Бригада Дина, исполнив свои суровые функции, благоразумно растворилась в воздухе. Посапывая, следом за мной топали парни Каптенармуса. На коридоры, мебель и прочее хозяйство «Харбина» они взирали вполне хозяйским оком. Собственно, они и были здесь хозяевами. С этого самого дня и часа…
Зашумела вода, и я обернулся. Ощущение было таким, словно меня ударили растопыренными пальцами в глаза. Тотчас после слепящей вспышки наступила мгла, и не сразу я обнаружил, что стою по пояс в бурлящей воде в каком-то каменном каземате.
Впрочем, свет здесь все-таки присутствовал. Самую капельку, но вполне достаточно, чтобы наблюдать струящуюся отовсюду воду. Черт его знает, откуда она взялась, но ледяное течение ощутимо цепляло за ноги, норовило развернуть и опрокинуть. По змеиному шевеля хвостом справа проплыла крупная крыса. Утраченное зрение вновь вернулось, и я разглядел, что каземат представляет собой темный, убегающий в темноту тоннель. Само собой разумеется, лучше от этого мне не стало. Какая разница -
Я огляделся. Вода набегала из волглой темноты, и упругое её давление, кажется, нарастало. Опустив голову, я рассмотрел, что поверхность течения напоминает кипящее варево. Тут и там вспухали и лопались жирные пузыри. Причем лопались они с тем же шумом, с каким лопаются выдуваемые детворой жвачные шарики. И пахло от воды как-то особенно мерзко. Отчетливо ощущался некий болотный оттенок с кисловатым застарелым запахом. Так пахнет морское побережье после отлива, покрытое водорослями и мутновато-студенистыми тушками медуз. Не знаю, встречается ли такое на Черном море, но на Атлантике, на побережье Франции и Испании я наблюдал подобное сотни раз.
Прошло, должно быть, не более минуты, но вода успела значительно подняться, добравшись до груди. Ничего не понимая и совершенно одурев от холода, я оперся о мокрую стену и попытался шагнуть вперед. Что-то надо было срочно предпринимать, придумывать некую спасительную соломинку, но сонная апатия сковала члены, напрочь затуманила разум, лишив сил противодействовать действительности.
Впрочем, было ли окружающее действительностью? Вряд ли… То есть происходящее и впрямь до ходило до сознания, выводы, подсказываемые осязанием и обонянием, ничуть не расходились с тем, что я наблюдал собственными глазами, однако странность заключалась в том, что все это не вызывало адекватной реакции. Я не ужасался и не впадал в панику, хотя должен был бы по идее испугаться. Сжавшись в колючий ком, я покорно ждал появления чего-то, чем должно было завершиться это кошмарное действо. И тело действовало только потому, что я не мешал ему действовать. Так руки выброшенного в волны сами собой начинают бить по воде, а мышцы повешенного судорожно сокращаются, пытаясь в последнем усилии вырвать умирающую плоть из цепкого аркана смерти. Оцепенев разумом, я пытался шагать, хотя двигаться против течения было чертовски сложно. Но выбора не оставалось. Тоннель предлагал всего-навсего два направления, и каким-то нутряным чутьем я понимал, что шагать следует именно вперед, а не назад. Каменный пол скользил под ступнями, я то и дело погружался в воду с головой. Мышцы стягивало судорогой, и, подобно спущенному на дно водолазу, мне приходилось наклоняться вперед под острым углом, чтобы не позволить течению снести меня назад.
Что-то толкнулось в колено, и я непроизвольно дернулся. Нечто темное и лохматое вынырнуло из воды, заставив меня отшатнуться к стене. Утопленник глядел на мир остекленевшим взором и, видимо, за что-то зацепившись, то всплывал, то снова погружался. Волосы на его голове развевались темной ожившей гривой, кожа была мертвенно-синей. Узнать его не представляло особого труда. Рядом со мной поплавком покачивался тот самый охранник, что отправился с Гансом на поимку уцелевшего начальства. Стоило мне об этом подумать, как поблизости от охранника всплыл Лафа. С искаженным лицом и оскаленным ртом, с капроновой удавкой на шее. А вода продолжала пузырить, словно под дождем, и подобно грибным шляпкам тут и там на поверхность показывались головы мертвецов. Изрешеченные осколками Мороз и Паша-Кудряш, ухмыляющийся и разорванный пополам Бес, Витек, чьи умоляющие глаза по сию пору напоминали глаза святого с иконы, какой-то вовсе неузнаваемый покойник с исполосованным бритвой лицом. Всплывали и другие, кого я не мог толком разглядеть, но вся эта гоп-компания невообразимым образом колыхалась вокруг меня, словно стая мальков возле лакомой наживки. Они не были живыми, но несуразность ситуации мало-помалу все же доходила до обмороженного сознания. Туман в мозгах рассеивался, и, выхватив дрожащей рукой «Беретту», я прицелился в ближайшее от меня лицо.
Выстрел прогремел оглушающе. Ствол пистолета, ещё не освободившийся от воды, вспучило и разорвало. Однако пуля свое дело сделала, пробив череп Лафы, заставив мертвые глаза зажмуриться. Эхо грохота унеслось во мглу и, наткнувшись на некую преграду, покатилось назад. Но теперь в нем слышалось нечто чужеродное. И по толчкам прибывающей воды я понял, что оттуда из глубин подземелья ко мне приближается некто большой, способный запросто гнать перед собой вал воды. Кого-то я сумел растревожить своим злым выстрелом.