Полет орлов
Шрифт:
– В моей спальне. Красная шкатулка в третьем ящике. Принеси ее, сынок.
Когда Саймон принес шкатулку, Зек поставил ее на стол, открыл и достал оттуда документы и фотографии. Одну за другой он передавал их Дениз: причал в Колд-Харборе; пришвартованный спасательный катер. Фотография армейского офицера, лет шестидесяти пяти, в очках в стальной оправе. Он был седым и обаятельно некрасивым.
– Бригадир Манро, – пояснил Зек. – Дугал Манро. До войны он преподавал археологию в Оксфорде. Потом его взяли в разведку. В Управление
– Ты мне об этом не рассказывал, – сказал Саймон.
– Потому что все, кто здесь жил, давали подписку о неразглашении. – Зек высыпал на стол еще несколько фотографий. – Это – Жюли Легранд. Она хозяйничала в пабе. – На другой фотографии был изображен капитан, опиравшийся на палку. – Джек Картер, помощник Манро. Потерял ногу при Дюнкерке.
Затем из шкатулки был извлечен большой коричневый конверт. Подумав, он открыл его: «Подписка о неразглашении государственной тайны. Черт побери. Мне ведь уже восемьдесят восемь».
Если предыдущие фотографии вызвали интерес, то эти просто потрясли нас. На одной из них на взлетно-посадочной полосе стоял немецкий ночной истребитель «Юнкерс-88С» со свастикой на хвосте, механик в черной форме Люфтваффе, два ангара на заднем плане.
– Что же это, черт возьми, такое? – спросил я.
– Взлетно-посадочная полоса. Ночные полеты во Францию и все такое. Мы вводили в заблуждение противника, используя для полетов его самолеты.
– Достаточно опасно, если опознают, – заметила Дениз.
– За это полагался расстрел. Немцы, конечно, тоже использовали технику и символику Королевских ВВС. – Он передал ей еще одну фотографию. – «Лисандр». Неказист, но мог садиться и взлетать на вспаханном поле.
На следующей фотографии у «лисандра» стояли офицер и девушка. Офицер одет в американский мундир, с погонами подполковника и рядом орденских планок, а на правой стороне груди его летной куртки – «крылышки» Королевских ВВС.
– Кто это? – спросил я.
Зек внимательно изучил фотографию: «Я думаю, Гарри, а может, Макс. Точно не скажу».
Опять тот же самый комментарий. Саймон был удивлен не меньше моего. «А кто эта девушка?» – спросила Дениз.
– Это Молли Собел, племянница Манро. Умная девочка. Врач. Прилетала сюда из Лондона, когда нужен был доктор.
Зек, казалось, погрузился в воспоминания. Мы молчали, в камине потрескивал огонь, дождь барабанил в окна.
Дениз подалась вперед и положила свою ладонь на руку Зека.
– Летчик, – спросила она, – Гарри или Макс, вы сказали?
– Точно так.
– Но это какая-то бессмыслица.
– Дорогая моя девочка, никакой бессмыслицы. – Он достал из шкатулки еще один конверт. – Эти снимки – особо ценные. На первом изображен
– Гарри? – осторожно переспросила Дениз.
– Гарри Келсо из Бостона. – Зек взял снимок. На нем Келсо снова был в американской униформе. – А это уже 1944-й.
Награды на мундире впечатляли. Орден «За безупречную службу» с пряжкой на ленте, Крест за летные заслуги с двумя пряжками, французский Военный крест и орден Почетного легиона, финский Золотой крест за отвагу.
– Невероятно, – сказал я. – Я изучаю историю Второй мировой войны, но никогда о нем даже не слышал.
– И не услышали бы. Как я уже сказал, это – государственная тайна.
– Но почему? – удивилась Дениз.
Зек Экланд вытащил из конверта еще одну фотографию. Было понятно, что эта карта – козырная. Снимок был цветной, и на нем Келсо был в форме Люфтваффе: серо-голубые галифе с большими карманами для планшетов и летная куртка с желтой отделкой на воротнике. Летчик был награжден серебряной летной эмблемой, Железным крестом I степени и Рыцарским крестом с Дубовыми листьями.
– Ничего я не понимаю, – сказала Дениз.
– Очень просто, – ответил ей Зек Экланд. – Янки в британских ВВС – Гарри. А этот янки в Люфтваффе – его брат-близнец Макс. Их отец был американцем, а мать – немецкой баронессой. Макс родился на десять минут раньше, поэтому он стал бароном фон Хальдером. В Люфтваффе его прозвали Черным Бароном. – Зек отложил фотографии. – Я расскажу вам все, что можно. – Он улыбнулся. – Для вас это будет отличный сюжет. – Он снова улыбнулся. – Правда, вряд ли в это кто-нибудь поверит.
К тому времени, когда он закончил свой рассказ, бар опустел. Я думаю, что Саймон был поражен рассказом отца не меньше, чем мы с Дениз. Первой молчание опять нарушила Дениз: «Это все?»
– Конечно, нет, девочка моя, – улыбнулся Зек. – Многие части головоломки отсутствуют. С немецкой стороны, например. Там это тоже секретная информация. – Он повернулся ко мне. – Хотя шустрый малый, вроде вас, может и догадаться, за какие ниточки надо дернуть.
– Возможно, – сказал я.
– Ну, тогда ладно. – Он поднялся. – Я хочу спать, да и жена Саймона беспокоится, чем это он тут занимается. – Он поцеловал Дениз в щеку. – Спокойной ночи, девочка моя.
Он вышел в сопровождении Саймона. Мы молча сидели у камина, наконец Дениз произнесла: «У меня есть идея. Ты говорил о немецких родственниках, с которыми ты давно не общался. По-моему, один из них работает в полиции».
– Так и есть. Мой кузен Конрад Штрассер.
– Стоит попытаться.
– Я подумаю, – сказал я и протянул ей руку. – Пойдем спать.