Полет лебедя
Шрифт:
Ханс поспешно начал заполнять сумку куклами.
— У меня будет достаточно времени выбросить их, когда я буду играть на сцене Королевского театра.
Анна-Мария кивнула и смахнула слезу.
— Ты забыл разбить свою копилку, сынок. Это сейчас важнее всего.
— Разбей ее за меня, мама. Я боюсь опоздать.
Анна-Мария нанесла сильный удар по глиняной
свинке кухонным ножом, и она разлетелась на куски. Монеты покатились по столу.
— Тринадцать риксдаллеров! — воскликнул мальчик. — Я богат!
Он сложил монеты в носовой платок и аккуратно завернул.
— Они скоро закончатся. Хоть ты
— Но эти тринадцать риксдаллеров и нужно-то мне всего, чтобы добраться до Копенгагена. После этого мне не придется много тратить. А совсем скоро я уже начну зарабатывать деньги.
Бабушка зашнуровывала сумку, а Анна-Мария склонилась над Хансом.
— Ты же тогда пришлешь немножко своей бедной матушке. Правда, сынок?
— Конечно, мама. Мы все будем богаты!
— Хорошо.
С этими словами Анна-Мария надела деревянные башмаки и взяла сумку.
— Пойдем, мы проводим тебя до ворот и посмотрим, как ты сядешь в дилижанс.
С болью в сердце мальчик в последний раз окинул взглядом комнату. Он уходил, действительно уходил. Но внезапно он почувствовал, что совсем не хочет этого. Копенгаген! Это слово звучало для него странно и незнакомо, как имя, которое он никогда не слышал раньше. В данный момент самым важным для него оставались его мать и бабушка, китайский принц и кусты смородины. Ханс уже было открыл рот, чтобы крикнуть матери, что он не может уехать, что он останется и станет портным, когда поймал взгляд Йоргенсена, сфокусированный на нем с пристальным вниманием.
«Так, значит, мальчик отступает», — вот что думал Йоргенсен.
Ханс высоко поднял голову, и его лицо озарила смелая улыбка.
— Что же, прощай, Йоргенсен! Желаю тебе счастливого будущего среди твоих гвоздей и игл!
Мужчина поклонился с издевкой.
— Я могу пожелать тебе того же среди грима и пудры! Без сомнения, к тому времени, когда ты вернешься, я уже умру. Но даже под землей будет звучать эхо приветствующих тебя почитателей. И я узнаю об этом. Прощай, Ханс Кристиан!
Он махнул ему своим молотком, Ханс помахал ему в ответ рукой и побежал на улицу догонять мать и бабушку.
Никто больше не пожелал ему счастливого пути. Проходя мимо других домов, он видел, как дергались занавески и отовсюду на него смотрели любопытные насмешливые глаза. Однажды он вернется, как предсказала гадалка, и они уже не будут смеяться над ним. Он должен помнить об этом.
Семейство Андерсенов подошло к городским воротам, где ожидал дилижанс. Солнце касалось верхушек буков, отбрасывая на землю длинные тени. Ханс забрал сумку из рук матери. Рядом стояли другие люди, и он не хотел делать из себя посмешища. Ханс Кристиан улыбнулся и обратился к своим родным:
— Вы не должны думать о том, как долго меня не будет. Вы должны верить в то, что я скоро вернусь! 5 сентября 1819 года — великий день для нас всех!
Анна-Мария сглотнула, а бабушка плотно сжала губы. По ее мягким морщинистым щекам текли слезы. Она больше никогда не увидит своего мальчика. Она знала это, ей оставила знак Снежная королева. Но старушка не испытывала сожаления к себе. Ей было жалко Ханса Кристиана.
Вид двух плачущих женщин оказался слишком тяжелым зрелищем для мальчика. Бросив свою сумку, он обхватил их обеих длинными руками и разрыдался. Другие
Клаус взял кнут, натянул вожжи, и дилижанс тронулся в путь. Ханс Кристиан так сильно махал своим платком, что чуть не свалился с сиденья. Его глаза застилали слезы. Он так и не увидел печальной прощальной улыбки бабушки.
Они уже повернули за угол, но Ханс все еще глядел назад. Скоро дилижанс пересек реку и оказался на дороге, ведущей в Нюборг. Встречный ветерок осушил слезы мальчика. За спиной Ханса Кристиана исчезал город с невысокими домишками под крутыми крышами и огромным шпилем башни собора Святого Кнуда. Таким он навсегда запомнил Оденсе. С крыш вспорхнули аисты и направились за дилижансом. Они лишь на мгновение поравнялись с ним, а затем устремились дальше. Ханс поднял голову, наблюдая за птицами. Они тоже летят в Копенгаген! Это хороший знак!
Мальчик напрягал глаза, следя за их полетом, пока аисты не скрылись в безбрежном небе. Затем, почувствовав внезапный прилив голода, он достал кусок хлеба и стал его жевать. А тем временем дилижанс увозил его в огромный мир.
— Вы только посмотрите, как они плывут! — говорила штопальная игла, лежа в сточной канаве. — А я лежу, лежу себе спокойно! Вон плывет щепка, думая только о себе. А вот соломинка несется. Смотрите, как вертится! Как она крутится! А вот обрывок газеты. Что было на нем написано, уже давно забыто, а он важничает. А ведь здесь лежу я, спокойно и терпеливо. Я знаю, кто я такая, и знаю свое место.
«Штопальная игла»
В Нюборге порвалась последняя нить, связывающая его с домом. Ханс спрыгнул с дилижанса, держа в руках узелок и сумку. Он стоял и смотрел за тем, как старый Клаус помогал укладывать багаж пассажирам, отправляющимся в обратный путь. Через несколько часов дилижанс вновь будет грохотать по улицам Оденсе, и, возможно, старая бабушка выйдет из дома и поглядит ему вслед. Ханс повернулся и уверенным взглядом посмотрел на корабль, который должен был доставить его в Зеландию [4] . Беря в руки кнут, старый Клаус крикнул: «Прощай!»— но мальчик сделал вид, что не услышал. Последнее напоминание о жизни в семье испарилось вместе с удаляющимся цоканьем копыт.
4
Зеландия — крупнейший остров в составе Дании, на котором находится г. Копенгаген.
В горле застрял комок. Сколько раз он ни пытался сглотнуть, у него ничего не получалось. Несчастный, одинокий, мальчик последовал на корабль вслед за остальными пассажирами. Никто с ним не разговаривал. Он уселся рядом с господином с бакенбардами, который немедленно захрапел, и посмотрел на звезды. Они не проявляли к нему дружелюбия. Звезды казались стылыми и далекими. И даже луна не вышла, чтобы составить ему компанию. От воды дул холодный ветер. Хоть путешествие и оказалось коротким, но он сошел с корабля весь покрытый мурашками с головы до ног.