Полет к освобождению

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

К56

@ta.paz_

КоВернега, Татьяна

Полет к освобождению / Татьяна КоВернега. – М.: Де'Либри, 2021.

ISBN 978-5-4491-0778-7

Мы сами творим свою жизнь и выбираем путь. Мы можем жаловаться на то, что судьба к нам немилосердна, что она посылает нам испытания, которые, как нам кажется, мы не заслуживаем. Но это и есть самое главное заблуждение. Потому что все

испытания, через которые мы проходим, не только не случайны, но укрепляют нас, делают лучше. Все в жизни, в чем мы нуждаемся, приходит в свой срок – когда мы готовы к этому. Каждый человек рождается для счастья, однако создать счастливое будущее невозможно, если не научиться отпускать обиды, которых у каждого скапливается предостаточно. Все зависит от нашего выбора – топтаться на месте или идти вперед, однажды взлетев к освобождению.

Очнувшись от резкой боли, Николай открыл глаза. Он лежал под перевернутым черным мотоциклом. Попробовал пошевелиться, но что-то мешало – руль застрял у него между ребер и приковал к земле. Не думая о последствиях, он с силой вырвал руль, быстро снял рубашку и перетянул ею рану: надо остановить кровь, он не раз это делал на фронте. Колеса мотоцикла продолжали незаконченное движение. Сознание было четким и абсолютно трезвым. На мгновение ему показалось, что опять война, снова взрыв вражеского снаряда… Постепенно Николай стал понимать, что произошло. Сердце бешено заколотилось.

«Жена! Где она?» Он вскочил на ноги и стал в оцепенении осматривать все вокруг.

Его жена оказалась неподалеку. Она лежала на земле, в нескольких метрах от дымящегося мотоцикла, и, казалось, отдыхала. Длинные косы рассыпались по зеленой траве черными ручьями, лицо было спокойным. На мгновение Николай подумал, что Люба в порядке и все обошлось. Он бросился к жене. Огромные медово-карие глаза Любы смотрели тихо в небо, сейчас они были особенно красивыми на побледневшем лице.

– Люба, Любочка! Что с тобой?! – Николай склонился над лицом жены и осторожно прикоснулся к нему своими ладонями.

Люба посмотрела на мужа далеким взглядом и тихо прошептала:

– Обещай, что будешь беречь дочек…

Взгляд замер. Широко раскрытые глаза устремились в небо. Молчаливая улыбка сомкнула губы.

– Нет! Нет! Нет! – кричал Николай, пытаясь что-то еще сказать, но вырывалось только рычание. – Что это?! Не может быть! Хорошая моя, очнись! Посмотри на меня! Ты не можешь умереть!

Но его Любовь не отвечала. Только первая вечерняя звездочка ответной искрой сверкнула в потемневших глазах. Николай стал быстро искать раны на теле жены, не обращая внимания на пронзившую резкую боль в боку. Ничего нет! Только предательски пенящаяся темно-красная струйка не переставала течь из бледных губ!

Он взял ладонями любимое лицо, осыпал его поцелуями. Тело жены пробивала мелкая дрожь. Николай прижал к себе Любу, пытаясь отдать все свое тепло, свои жизненные силы, уберечь от гибели. Бережно положил ее голову на свое плечо.

Он не умел молиться, но сейчас ему была так необходима Божья помощь!

– Господи, помоги! – Все, что он успел произнести, прежде

чем стремительно провалился в бездну, полетев сквозь быстрые кадры старого, почти забытого фильма из прошлой жизни.

< image l:href="#"/>

Все вокруг было залито закатными лучами солнца. Белые стены украинских хат-мазанок, выглядывающие среди цветущих яблоневых садов, отражали розово-оранжевый отблеск заката. В селе было тихо, только издалека доносилось редкое мычание коров, возвращавшихся с лугов к вечерней дойке.

Последний запоздавший луч проскользнул по цветущим мальвам, мягкой траве, заглянул в распахнутую настежь дверь маленькой белой хаты, осветив земляной пол, на который присела, ища опоры, молодая женщина, прижимая к своей груди полугодовалого ребенка.

На пороге хаты стоял невысокий человек средних лет, нервно сжимая в натруженных руках шапку. Его густые черные волосы паутинкой покрыла седина. В темно-зеленых глазах отражались боль и вина. Он в нерешительности стоял у порога своего дома, понимая, что, преступив эту черту, этот порог, он навсегда уйдет из своей прошлой жизни. Из жизни, где останутся его любимые дети, когда-то горячо любимая жена и много радостных дней в их бедной, но счастливой хате. Миколка, его сын, его маленькая копия, оторвавшись от своих сестер, подбежал к отцу и вернул к происходящему.

– Батя, не уходи! – испуганно закричал Миколка, схватившись за отцовскую ногу. Он старался удержаться на ней, повиснув всей тяжестью тельца шестилетнего ребенка на тяжелом кирзовом сапоге. – Не уходи! Не бросай меня, – просил маленький мальчик, заливаясь слезами. Ему было страшно от непонимания происходящего, но он чувствовал, что сейчас случится что-то плохое, что этого нельзя допустить.

На полу, с маленькой сестричкой на руках, сидела растерянная молчаливая мать. Ее черные косы были аккуратно уложены венком вокруг головы, оттеняя бледное лицо. Казалось, что слова застыли на онемевших губах. Две девочки постарше стояли в углу комнаты, прижимаясь друг к другу и готовые вот-вот расплакаться.

Отец, прикрывая руками мокрые от слез глаза, отвернулся от жены: «Нужно уходить! Не могу все это видеть! Не могу их больше обманывать! И не смогу жить здесь, задохнусь без любви!» Он резко вырвал свою ногу из цепких рук сына и, не оглядываясь, быстро выбежал во двор.

Миколка растирал на щеках маленькими грязными кулачками ручьи слез, которые не переставали течь из испуганных глаз. Он выбежал за отцом.

– Я буду послушным! – кричал он вслед убегающему отцу. – Я буду делать все, что ты скажешь!

Но отец, не оборачиваясь, быстрым шагом вышел за ворота и почти побежал по пыльной дороге, которая вела на другой край села.

Миколка вернулся в хату, где еще вчера они с сестрами весело смеялись, когда батька их по очереди подкидывал к потолку своими сильными руками.

В доме было тихо и страшно. Мать лежала на земляном полу, свернувшись клубком. О том, что она жива, можно было понять по изредка вздрагивающим плечам. Старшие сестры сидели испуганные, забившись в угол. Только самая младшая ничего не понимала и продолжала улыбаться, играя своими ручонками.