Полет «Грача»
Шрифт:
– Семерка, что делать-то будем?
– Я стрелять не буду! – категорично заявил вмешавшийся в разговор Петрик.
– Не дрейфь, пятый! Не придется тебе стрелять. Возвращаемся на базу. Все вместе. – Своим уверенным голосом я старался успокоить товарищей. Представляю, как их сейчас колотит, как пусто и тревожно в их душах.
– Нам запрещено. С тобой, семерка, запрещено. Если не выполним приказ, обещали отдать под трибунал. Всех троих.
– Плюнь и разотри! Американцы не могут нам угрожать, мы граждане другой страны, солдаты другой армии.
– Семерка, все хуже, чем ты думаешь. – Хватов тяжело дышал. Ему словно не хватало кислорода. – Приказ пришел от наших,
Вот этого я и боялся! Не хотел верить. До самого последнего момента гнал от себя эту мысль, как отвратительную, изъеденную лишаями собачонку. А она нет, все-таки изловчилась и вцепилась мне в самое горло.
– Но как же так? – вздох негодования и вместе с тем отчаяния вырвался сам собой.
– Семерка, америкозы рвут и мечут. Говорят, ты раскатал группу их советников, инспектировавших пограничные блокпосты. Наши оранжевые политики, естественно, обгадились со страху и мигом кинулись ублажать дорогих союзничков. А это, сам понимаешь, можно сделать лишь одним способом.
Господи! В голове у меня помутилось. Что я натворил? Как мог ошибиться? Лица американских офицеров, с которыми успел познакомиться здесь, в Грузии, калейдоскопом замелькали перед мысленным взором. Возможно их кровь на моих руках. Страх и ужас! Сперва смеялись и бражничали за одним столом, а потом я их всех…
Стоп, Витек! Не сходи с ума! Это психоз, истерика. Живы твои заокеанские собутыльники, живы и здоровы. Ну а те, кого ты размазал по кавказским скалам… Тут еще надо посмотреть, что за советники такие были. Как оказались в то самое время и в том самом месте, где бушевала кровавая заваруха. Совпадение? Может быть. А может и нет. Может кто из предприимчивых янки и впрямь подключился к опиумному бизнесу.
Что толку задавать вопросы, если ответа на них не найти? Не дадут тебе отыскать ответ. Если пацаны и пощадят, то на земле не отмажешься. Как миленький пойдешь под суд. Юридически ты, господин хороший, совершил убийство, причем убийство лиц, находящихся при исполнении служебного долга. И за это тебя по головке не погладят. Ни на родине, ни в любой другой стране. Ты, Виктор Петрович, теперь преступник международного калибра.
Вдруг мне стало так мерзко и противно, что захотелось блевать. Я большой и сильный человек, старый солдат… однако самые радужные перспективы которые намечаются впереди – это тюремная камера на всю оставшуюся жизнь. Со всякими отбросами буду драться за миску супа, отстаивать место на нарах, охранять девственность своей задницы, а по ночам старым затравленным волком выть на луну. Нет уж, это не по мне. Лучше уж смерть!
Смерть! Меня передернуло словно от разряда дефибриллятора. Я не хочу умирать! Я не так уж стар и еще полон сил, чтобы умереть! Вмиг забылись все прегрешения, совесть умолка как будто в рот ей заткнули плотный кляп. Когда спасаешь собственную шкуру, не думаешь о содеянном. Для тебя существует только настоящее, и ты что есть духу бежишь, жадно упиваясь каждым прожитым мгновением.
Рука судорожно переложила рукоять управления. Куда? Не знаю. Шмыгнуть куда-то в сторону. Бежать, оторваться от преследования, а дальше посмотрим. Скорее всего через границу, в Россию. Где-то в глубине серого вещества все еще жили старые штампы: Россия – матушка, она сбережет и сохранит.
Конвой даже не прореагировал на резкий разворот моего «Грача». Почти целую минуту они продолжали безмолвно идти прежним курсом. Спасибо, ребята, пожалели…
– Преследовать, отрезать от границы! – приказ Хватова отточенным лезвием резанул эфир.
Фигушки, никто никого не пожалел! Мужики опешили от наглости старого пердуна и только.
– Петрович,
Я не дал Хватову договорить:
– Что ты предлагаешь? Спокойно ждать пока вы меня грохнете?
Группа села мне на хвост. Я словно чувствовал на затылке маленькие красные точки от лазерных прицелов. Электроника сейчас вводит данные моего самолета в боеголовки ракет. Все, что останется пилотам – это просто нажать кнопку. Знать такое – мало приятного.
– Семерка, будь что будет, пошли на базу! Пусть там с тобой разбираются.
Родной аэродром. Еще несколько минут назад я сам предлагал лететь туда. Но сейчас… Сейчас появился выбор: либо тюрьма на родине, либо свобода на чужбине. Не трудно догадаться к какому варианту я склонялся. Пусть у меня не будет дома, денег, друзей, будущего, но я буду жив и свободен.
Решение принято, ну а теперь остается маленький пустячок… так, сущая безделица – оторваться от трех боевых самолетов. Мои шансы равнялись бы нулю, начнись эта гонка километров за сто от границы. Но заветная пунктирная линия совсем близко, только поднажми…
– Семерка, отверни или буду стрелять! – в голосе Хватова появился металл. Для себя он принял решение и больше не собирался со мной сюсюкаться.
Ладно, пусть так. Теперь мы враги. Ну, может, не враги, но противники это уж точно. Есть такое выражение: обстоятельства сильнее нас. Вот сейчас как раз тот самый случай. Он не хочет убивать меня. Я не хочу убивать его, но мы все равно будем драться. Так вышло, так велят эти самые проклятущие обстоятельства.
Первое, что я сделал, так это сбросил пустые, бесполезные сейчас пусковые блоки для неуправляемых ракет. Аэродинамика самолета резко улучшилась, он стал более управляемым и вертким. Отлично! Вот теперь самое время спрыгнуть с лазерного поводка. Я взял рукоять на себя и с бешеной перегрузкой взмыл ввысь. Быстрее на вертикаль. Не думаю, что за мной пойдут. Не слетаны они так, чтобы заниматься групповой акробатикой.
Когда небо слева расчертили огненные трассы, я понял, что очень ошибался. Кто-то все же пошел. Наверняка Хватов, он самый опытный и бывалый. Опыт опытом, а стреляет хреново. Такое впечатление, что метит в моего невидимого ведомого, идущего в пол сотне метров слева. Ну ладно, не буду же я дожидаться пока Толик пристреляется. Прямо с вертикали ушел на вираж, а затем сорвался в крутую бочку. А ну, приятель, повтори, если сможешь! Хватов не рискнул. Фигура, на которую он сподобился, походила на очень крутую горку, после которой его самолет зашвырнуло на полтора километра вверх. Вот и хорошо, полетай там, под облаками. А мы уж как-нибудь у самой землицы…
Слева опять ударила трассирующая очередь, а вслед за ней эфир содрогнулся от панического вопля Петрика:
– Стой, Доц! Не стреляй!
После того, как огонь стих, захлебывающийся голос Женьки обратился уже ко мне:
– Семерка, р-р-ради Х-христа отверни!
Никогда не слышал, чтобы Петрик заикался. Да еще это старорежимное «ради Христа». Я опешил. Хотя опешил, это слабо сказано. Я содрогнулся от ужаса. Господи, боже мой, что должен чувствовать человек, когда его заставляют стрелять в наставника, друга, почти отца? Одиночество, растерянность, паника. Он на грани. Он может сорваться. Еще чего доброго кинется меня защищать. Вот это уже совсем ни к чему! Я наделал глупостей, но ни за что не позволю своему воспитаннику их повторить. Что ж, определенно со всем этим пора заканчивать, и как можно скорее.