Поле под репу

Тыртышникова Елена

Попросить гостью потесниться хозяева отчего-то не захотели — возможно, не так уж и велико было желание играть — и тоже завалились на кровати.

Всеобщий дневной отдых Дуню нисколько не удивил — «стопщицу» и саму клонило в сон, хотя ещё недавно она встала с постели… тьфу ты, с корней псевдодуба. Поразило девушку другое: к ней не лезли с расспросами — удовлетворившись невнятной байкой за обедом, бригада предпочла незнакомке подушки и одеяла. Не то чтобы странница была против, очень даже за, но непривычно оно как-то.

— Мы ж ночная смена, — хмыкнул насмешник. — Ребятам скоро работать. — Он улыбнулся.

Дуня покраснела.

— Да

что ты всё время смущаешься, крольчонок? — изумился следом Крештен. — Этак ещё сгоришь ненароком. И как нам тогда твой пепел таможне объяснять? На границе ох как некромансеров и прочих падальщиков не любят!

Путешественница так и не поняла — серьёзно он или нет. По тому, как бригадир с помощником синхронно приложили руки к груди, будто под рубахами прятались обереги, а сам Крештен сложил пальцы щепотью — явно охранный знак, — здоровяку было не до шуток. Час от часу нелегче.

— А тот мальчик?.. — девушка всё никак не могла придумать, как вежливее и к месту задать вопрос, а тот возьми и сам всплыви, чтобы отогнать неловкость и суеверный страх. — Как же он успел вас песне научить, тем более, на неизвестном языке?

— Да это ж не крольчонок, а кошечка! — восхитился бригадир. — Аж до чего любопытная! Пусть и пугливая…

Крештен и помощник хохотнули.

— Ладно-ладно, расскажу. Благо, раз песню знаешь, землячка ему, а, следовательно, не чужая, — замахало начальство руками на вновь уподобившуюся закату гостью. — Он с нами почти неделю ехал. Все запасы подчистую смёл. Да нам-то что! На новые, свежие кого надо растрясли. А у мальчишки организм молодой, аппетит хороший — не жалко. И что пройдоха этот на руку нечист оказался… так сами дураки, уж у пацана всё на лице написано — вор-то он не по призванию, а по обстоятельствам. Так что приглядывать за ним внимательнее стоило. С другой стороны…

Честно говоря, Дуня и без «баллады» о нём бы только и подумала. И насчёт «не по призванию» поспорила бы — и турронцы, и их столичные конкуренты ругались на чём свет стоит при одном лишь упоминании, к кому ушла Дева-хранитель.

— А следи мы за ним, полагаешь, поймали бы на горячем? — покачал головой насмешник.

— Вряд ли, — согласился Крештен. — Но могли от глупостей удержать.

— Глупостей? — передразнил бригадир. — Сдаётся мне, он свой поступок глупостью не считал и постарался, чтобы мы ни коим боком к его деятельности причастными не оказались.

— Что случилось? — встряла Дуня. Ей и впрямь хотелось разузнать, какую пакость ещё успел натворить менестрель. И что ему спокойно не поётся-то? Ведь талант! Талантище, какой поискать — не сразу сыщешь. Точно! Не сыщешь — вся королевская конница, вся королевская рать… А так ли уж рьяно выслеживали «опасных и ужасных» преступников? Что-то девушке подсказывало: поклонников у убиенного правителя было, наверное, столько же, сколько и благодарных потомков. Странница хорошо помнила, что менестрель предложил местному принцу выбирать — и принц выбрал. Юноша остался один, никто на него не давил.

— Везли тут у нас ценный груз, — легко откликнулся курчавый. — Ни я, ни кто другой из пожелезников его не видели. Правда, эти, из пассажирских вагонов, утверждали, что всё знают. Так они многое болтают: им верить — себя не уважать. Груз-то этот и солдаты вооружённые, и технари, и маги сопровождали. Так что знали о нём только те, кому положено.

— И те, кому не положено, — буркнул Крештен.

— Э нет, ему-то

как раз положено было, хоть и по иной статье, — фыркнул бригадир. — День ехали — ничего. А потом суматоха началась — стащили что-то. Причём явно важное, без чего всё прочее — бесполезные цацки. Шмон, конечно, дикий был. Всё вверх дном в составе перевернули, так как уходить было некуда — мы через болота шли. Хорошенькие такие болота: каждый раз хожу — гадаю, как там вообще железку проложить сумели. Ведь когда клали! Когда маги только-только на ноги встали, да и технари недалеко от ветряных мельниц ушли. За нашего стопщика мы боялись, но на него не думали. Он уж трое суток, как песням нас учил и игре в… — На этом слове волшебный переводчик всё же спасовал, хотя пошумел в голове больше обычного. — Когда груз цепляли, парень в бочке чин чином сидел. И никто из проверяющих его не учуял.

— Значит, сами виноваты, — подытожил помощник. — Сами вора в составе проглядели. А вот, когда по-настоящему трясли и ни его, ни следов не обнаружили, тогда догадались, кто уж за веселье ответственный.

— А почему охране не сказали? — полюбопытствовала девушка. — Может, человек он и хороший, да ведь преступник. И с ваших слов выходит, что государственный.

— Да, государственный, — не стал спорить работник железной дороги. — И поверь, доложили бы мы, себя не пожалели, укради мальчишка зерновой ларь или святыню. В общем, покусись он на народное добро, сами бы поймали и пусть, что в тюрьму тоже угодили бы, зато вор от расплаты не ушёл бы. Но с грузом тем дело тёмное. Конечно, трясли состав хорошо, но скандала не поднимали — и газеты, и сети молчали, будто и не было ничего. Более того, вдруг взялось желание ничего перописцам не говорить. Нечисто тут. — Рассказчик помолчал. — Кошечка, ты, случаем, с нашим фигурантом не знакома?

Для разнообразия Дуня побледнела, но всё-таки врать не стала.

— Встречались, — за ответом девушка не сразу сообразила, что насмешник говорил о каких-то чересчур уж родных по звучанию газетах и сетях. — Почему вы называете его мальчиком? Он же старше меня!

Троица внимательно посмотрела на собеседницу.

— Да, пожалуй, постарше, — кивнул бригадир. — Тебе, поди, лет пятнадцать-шестнадцать. Он на годок-другой вперёд ускакал.

— Э-ээ, мне вроде не совсем шестнадцать, — удивилась Дуня. — Точнее, совсем не…

С её-то возрастом часто ошибались, но принять взрослого мужчину за восемнадцатилетнего юнца — это уже перебор. Может, у них другое летосчисление? Например, после выдачи местного паспорта день рождения отмечают раз в полтора года? Нет, вряд ли — будь в понятиях какой подвох, переводчик бы не утаил. Волшебный толкователь, если не находил идентичного определения, выбирал слово, наиболее близкое по смыслу, и чуть искажал его, как будто показывая: говоривший имел в виду нечто похожее, но и только. По крайней мере, такой подход объяснял «стопщицу».

— Как это: совсем не? — вернуло изумление курчавое начальство. — Ну-ка покажи свои колечки.

— Какие колечки? — окончательно запуталась пассажирка. Украшения, понятное дело, остались дома. «Амулет» попал к Сладкоежке. В замке сэра Л'рута у Дуни, как ни странно, появились кой-какие побрякушки: заколки, шпильки, похожие на резные спицы, ленточки и шнурки для волос. Но колечек с собой не было — ни один из женишков не озаботился.

— Как какие? — бригадир протянул гостье левую лапищу. — Годовые, естественно.