Поле биты - Вечность

Махров Алексей

— Это не дорога, это просто направление! — бормотал сквозь зубы Гарик, вцепившись в руль. Только присутствие Марии удерживало его от более крепких выражений. Мы с черепашьей скоростью тащились по глубоким, залитым жидкой грязью ямам. Если бы не полный привод и постоянно включенная вторая пониженная передача, то машина уже увязла бы по самую крышу. Проехать здесь можно было разве что на танке.

Мощнейший, трехсотсильный дизель с трудом вытащил «Росинанта» на очередной пригорок, и Гарик выключил зажигание.

— Перегрев, — объяснил нам Игорь, словно мы сами не видели горевшую на приборной панели

красную лампочку, — даже электровентилятор не справляется!

— Да у нас на каждом колесе по тонне глины, — сказал я, выглянув в окно, — удивительно, что мы вообще еще едем, тут бы даже танк застрял. Сколько мы уже прошли?

— Километров десять, не больше, — взглянув на одометр, ответил Горыныч. — А время — полдень, если так дальше пойдет, то до места мы доберемся только завтра. А ведь нам еще назад возвращаться!

Мишка с задумчивым видом сканировал треки на МР3-плейере. Остановившись наконец на песне «Рамштайна», Бэдмен закурил и сказал:

— А может, назад вернемся, пока не поздно?

— Миша, сейчас до цели меньше, чем назад, — сказала Мария, отрешенно глядя через толстое бронестекло на размокшие поля. Девушку мучила скука. Плетемся и плетемся по грязи. Не так она себе представляла рейд по прифронтовой полосе осенью сорок первого. Но судьба не позволила Машеньке окончательно впасть в апатию. — А что это там летит?

Я машинально взглянул в указанном Марией направлении, и тут же расслабленность как ветром сдуло.

— А это, радость моя, называется «Мессершмитт-109». И хорошо, если он просто на разведке, а вот если он на свободной охоте… То вполне может и бомбу сбросить, а увернуться в этом болоте мы не сможем!

— У нас же броневик! — ляпнула Мария. Ребята негромко рассмеялись, неотрывно глядя на приближающийся самолет. — А вдруг он нас не заметит?

— Да хрена с два он нас не заметит! Мы тут торчим, как гнойный прыщ на заднице! — Гарик перестал стесняться в выражениях. — Серега, а ты «ПЗРК» уложил?

— Да, но только три штуки, — ответил я, открывая дверцу и выбираясь наружу. Ноги ушли в липкое месиво почти по колено. — Эх, пропали мои хромовые сапожки, — бормотал я, пробираясь к багажнику.

Мишка тоже вылез из машины, но сходить на землю не стал, а остался на подножке, глядя на небо:

— Засек, засек он нас, мать его арийскую через три землянки с посвистом и три отбойных молотка ему в жопу!!! Серега, давай быстрее, чего ты возишься!

Я, с трудом открыв заляпанный глиной багажник, достал из тайника тубус с «Иглой» и быстренько привел комплекс в боевое положение. «Мессер», считая легковушку простой добычей, снижался не спеша, по пологой глиссаде. «Не уважает, гад!» — злобно подумал я. Ну, так и я не буду на всяких придурков дорогие ракеты тратить. Спонтанно приняв решение, бросаю «ПЗРК» назад в багажник и извлекаю «ПК». Самолет уже близко, слышен шум двигателя, и я, грохнув сошками по крыше, жму на спусковой крючок, взяв упреждение «на два пальца». Опыта стрельбы по низколетящим целям у меня не было, но мне несказанно повезло. Длинная очередь, скользнув по капоту истребителя, бьет в лобовое стекло фонаря кабины. 70-миллиметровое бронестекло не спасает вражеского аса. Ленту в этот пулемет заправлял лично я, каждый третий патрон — бронебойный. Мне прекрасно видно, как

вместе со стеклом разлетается голова летчика. Продолжая заданную мертвым пилотом траекторию, «Мессершмитт» проносится над «Росси», касается земли метрах в ста от нас и, пропахав в мокром грунте приличную полосу, переворачивается и взрывается.

Негромкое «Ура» из салона автомобиля не может заглушить трехэтажного мата Мишки, объясняющего всем окружающим, на каком месте и как он хотел бы видеть таких пижонов, как я.

— Виноват, каюсь, — пытаюсь оправдаться я, — но очень уж захотелось проучить эту заразу. Ну, ты же видел, Миха, как он на нас заходил! Как на полигоне, тля! За людей уже нас не считают, обурели от безнаказанности!

— Все равно ты дурак! А если бы ты промахнулся? Тогда к нам резво пришел бы толстый полярный лис! — ответил Бэдмен. — Горыныч, мотор остыл? Ну, вот и поехали отсюда!

Счистив об подножку пласты грязи с сапог, залезаю в салон, где продолжает наяривать «Рамштайн». «ПК» я теперь держу в ногах, мало ли какие еще развлекалочки может подкинуть окружающая нас действительность.

К вечеру стало ясно, что из графика мы выбились капитально. Решив не испытывать судьбу на ночной дороге, мы заехали в небольшой лесок и разбили бивак. Быстренько установили палатки, накачали компрессором матрасы и завалились спать. Устали мы так, словно всю дорогу тащили машину на собственном горбу.

Встали рано, затемно. Разогрели на газовом примусе нехитрый завтрак. Начавшаяся вчера на юге канонада усилилась. Гудериан ломился к Орлу и Брянску. Завтра полыхнет и здесь, надо поторапливаться. По нашим прикидкам, мы уже должны быть в тылу Резервного фронта. Первый же встреченный пост подтвердил наши предположения. До цели оставалось всего ничего — десять километров. Но дорога за ночь не стала суше. Скорость продвижения по-прежнему была черепашьей.

Где-то через час догнали небольшую колонну пехоты. Человек сто пятьдесят уныло брели по жидкой грязи. Что-то в облике красноармейцев показалось мне странным.

— Мужики, гляньте, — обратился я к друзьям, — все солдаты в сапогах и почти все в фуражках! Что бы это значило?

— Я сейчас тормозну возле командира, а ты спроси, раз такой любопытный, заодно дорогу уточни! — сказал Горыныч.

— Утро доброе! — не по-уставному, как и полагается интеллигенту, волей обстоятельств надевшему военную форму, обратился я к командиру. Еще одна странность — у командира на петлицах было по две шпалы. Майор, а командует ротой, или батальоном, если учитывать потери.

— Здравия желаю, товарищ старший политрук! — ответил майор, четко подбрасывая руку к козырьку фуражки. — Номера на машине московские, значит, издалека путь держите… Майор Журавлев, командир отдельного штурмового батальона.

— Старший политрук Иванов, корреспондент «Известий», — в свою очередь, представился я, в мозгу щелкнуло: «Штурмовой батальон, да ведь это штрафники!» — Не подскажете, в расположение 8-й дивизии народного ополчения мы правильно едем?

— Правильно, левый фланг дивизии как раз за тем березнячком, мы туда на усиление идем. Какие новости в столице? Что с обстановкой на фронтах? А то нам отдали приказ, мы и пошли, а что вокруг творится — и знать не знаем! На юге второй день гремит.