Поле битвы — Москва
Шрифт:
— Не, это другое! Без «падл» и «п...деца». Это просто... эмм... задушевная лирика.
— Ну давай, раз задушевная.
— Вот:
Мы с психологом вдвоем
Очень весело живем.
Целый день тушенку жрем,
Наблюдение ведем.
Ночью я залягу спать,
Доктор будет весь дрожать.
Он боится — подползут
И
Да, мы с Васей уже сиживали в засаде, так оно и было. Он считает, что ночь — самая безопасная пора, если днем не засветил лежку и ничем не обнаруживаешь своего присутствия. Поэтому с наступлением темноты дрыхнет. Все равно, говорит, ты спать не сможешь, «труситься» будешь. И точно — не сплю, всю ночь боюсь. Кажется, что кто-то ползет, шорохи повсюду какие-то левые...
...Утром доктор ляжет спать,
А я буду сгущ сосать!
— Ну ты акын!
— Не понял... Куда?
— Не куда, а где. В казахской степи. Это такой степной менестрель, поэт, то бишь. Творит в сугубо утилитарном аспекте. То есть, что вижу, про то и пою. Типа: еду на коне, зад чешется, небо, мухи, степь...
— Да сам ты такой... О!
— Что еще?
— Концовка! Пришло вдруг...
— Типа — накатило?
— Ну да. Знаешь, как озарение...
— Да ну тебя на фиг с твоим озарением! Обещал лирику, асам...
— Да вот концовка — как раз лирика. Это про завтра, типа, как худший вариант. Мы же должны учитывать худший? Должны. Вот, слушай:
...Если нас не сменят к ночи,
Ловкий Вася жрать захочет.
Очень грустный он сидит
И в пустой рюкзак глядит.
Приходи к нам, моджахед,
Званым гостем на обед.
Мы наделаем котлет и рулет,
Отдадим родне скелет...
Гхм... Вот и все.
— Да, Вася...
— Рулет — это не который из теста, — аппетитно сглотнув слюну, уточнил Вася. — Знаешь, бывают такие мясные рулеты, но не в армии. На «гражданке» их жрут...
— Вася — это уже патология. У меня есть хороший знакомый — отличный психиатр...
— Ну, это с какой стороны посмотреть, — легковесно отмахнулся Вася. — К примеру, аборигены исполнили Маклахо-Миклуя...
— Кука, Вася, Ку-ка!
— Ну, Кука — без разницы. Исполнили, короче. И сожрали. На хрена, спрашивается? Харчей у них там хватало, Серега рассказывал, типа: рыба, бананы, птицы всякие, крокодилы и прочие кальмары.
Вот вопрос: на хрена? А потому что он был могучий и добрый. У них там было так по понятиям: кого сожрал, вся его сила к тебе переходит. А еще они печень ели у врагов...
— Вася! Откуда это у тебя? Ты же ведь не абориген!
— Да, я — нет, — Вася как-то неопределенно вздохнул. Мол — нет, а мог бы...
— Ну так и зачем тебе это?
— Это дико, да?
— Естественно.
— Мы их осуждаем, да?
— Да сто лет они нам не упали! Никто не осуждает — это их образ жизни. Это просто дико — и все тут.
— Вот... — Вася назидательно поднял вверх пальчик, призывая к вниманию. —
— В чем дело?
— В том, что это для нас дико. А для них это — образ жизни. Не понял?
— Ты мне будешь лекции читать?!
— Нет, не буду. Ты умный, это факт. Но они, аборигены, себя дикими не считали. Для них, думаю, было дико, что другие не ели людей. Это, типа, моветон, дурные манеры.
— Я рад, что ты запомнил такое замечательное словцо...
— Да хрен на то словцо. Тут суть важна. Мы и чечены — как те аборигены и европейцы. Что для этих норма — другим дико. И наоборот. Для нас дико: людей воровать, все подряд грабить, головы отрезать и кровная месть. Для них дико: водку жрать, слово не держать и что многие мужики забыли, что такое му-жиковское достоинство. Вот так.
Интересно... Далекий от замысловатых умствований Вася вдруг ударился в философию, на ровном месте, что называется, и думает едва ли не в унисон со мной. Я только что примерно в том же направлении мыслил. Что это — ментальная связь от долгого совместного проживания?
— Увы, Вася, вынужден тебя разочаровать. Ты ничего не открыл... Это вовсе не ново. Мыслящие товарищи давно об этом говорили. Чечены живут в своем родоплеменном, средневековом укладе. А мы, внуки бездарей, убивших и прогнавших в другие страны весь цвет нации, ушли на три столетия вперед. Вперед — это не значит к лучшему, просто ушли, и все тут. И все время навязчиво пытаемся подтянуть их средневековье под свою урбанистическую планку. Удивляемся, почему это они не хотят подтягиваться, негодуем, что их рутинная система оказывается сплошь и рядом жизнеспособнее нашей, и при этом забываем, что вот это неприятие и отторжение происходит уже лишь потому, что мы для них в первую очередь — оккупанты. Вот уже двести лет оккупанты. Ну и вот — результат мы видим. И еще, Вася...
— Что?
— Если бы чечены были аборигенами, они бы не стали есть федералов.
— Это почему?
— Ну, по крайней мере, подавляющее большинство федералов. Так, пару взводов бы употребили...
— Почему, почему?
— Потому что Кука съели, чтобы быть «...сильным, смелым, добрым — вроде Кука...». А среди нас таких очень немного. То есть почти поголовно все бы выжили.
— Ну, это понятно. Но Петрушина точно сожрали бы. А тебя — тем более. А я, тупой и мелкий, остался бы. Гы-гы... А я бы съел Мовсара.
— Ну, Вася... — я даже не нашелся, что и сказать. — Он еще молод, неизвестно, что из него получится.
— Он умный, — уверенно заявил Вася. — Он очень умный. Как ни крути — всех нас обманул. И тебя в том числе... кстати, ты человечину пробовал?
— Гхм-кхм... Вася, я что, похож на людоеда?! Вот ты сказанул!
— А Глебыч пробовал, — Вася плутовато подмигнул. — Скажи... Глебыч похож на людоеда?
Да, Глебыч... Ветеран Глебыч в Афгане был в плену и, судя по слухам, кого-то там ел. Но не так, как аборигены — чтобы приподняться, а просто потому, что хотел есть и вообще хотел выжить. Думаю, не всякий сумел бы — вот так. Подавляющее большинство людей предпочтут умереть от голода, но не станут есть особей своего вида. И вообще, компашка у нас подобралась еще та. Если каждого детально рассматривать, черт-те что можно выудить в «истории болезни»...