Покушение
Шрифт:
— Прости. Мне нужно еще кое-что выстирать.
Сириль барабанила пальцами по столу. Она не могла заставить племянницу Бенуа быть откровенной, но чувствовала, что происходит нечто странное.
— Все хорошо?
— Да, да. Я буду завтра, обещаю. Ты дежуришь сегодня ночью?
— Да, еще одно дежурство.
В голосе Мари-Жанны слышалась веселая нотка, хотя она и пыталась выглядеть страдалицей. Сириль могла бы поспорить, что она не одна, что рядом с ней мужчина. Что еще она могла сказать? Мари-Жанна повесила трубку.
* * *
Мари-Жанна
Она поставила тарелки с едой на крошечный столик у окна. Жюльен натянул трусы и, сидя на кровати, принялся за завтрак. Мари-Жанна поцеловала его, ощутив сладкий привкус на губах. Она надела футболку и трусики, принесла табуретку. Она немного замерзла. Она повернула подарок Жюльена таким образом, чтобы бабочка снова принялась порхать. Затем прокашлялась и спросила:
— Ты планируешь вернуться в Центр «Дюлак»?
Жюльен проглотил кусок омлета.
— Нет, все очень сложно. Твоя тетя говорила с тобой обо мне?
Нет, Сириль ничего ей не говорила. Но ее тетя знала далеко не все и, скорее всего, просто не могла оценить страдания своего пациента. Мари-Жанна снова подумала о газетной вырезке в сумке. Ей следовало предупредить Сириль, одно временно она хотела сохранить эту тайну, хотя и сознавала, что это непрофессионально.
— Нет, она ничего не говорила. Но вчера она была обеспокоена тем, что ты не явился на консультацию.
Наступила тишина.
— Я не могу туда вернуться.
— Почему?
— Потому что она хочет отправить меня в больницу, я это чувствую. А об этом не может быть и речи. В любом случае, я уезжаю.
Мари-Жанна вертела вилку в руках. У нее пропал аппетит.
— Как? Куда?
— Меня ждет работа во Вьетнаме на следующей неделе.
— Во Вьетнаме?
— Да, это официально. А потом я буду снимать открытие сезона серфинга на Бали.
— А когда ты вернешься?
— Я хотел бы, чтобы обо мне здесь немного позабыли.
— Тебе следовало бы сообщить об этом моей тете.
Говоря это, Мари-Жанна понимала, что пытается его удержать. Возможно, Сириль смогла бы найти подходящие слова, чтобы развеять его страхи и уговорить остаться? Она была очень терпелива со своими пациентами, даже очень упрямыми. Но Жюльен отрицательно покачал головой.
— Я не могу. Кое-кто хочет напакостить мне.
— Кто? Предупреди полицию!
— Неудачная
Он отодвинул тарелку.
— Ну что ж, — сказал он. — Я могу спуститься вниз кое-что постирать?
— Без проблем. Одевайся и сходим.
Жюльен привлек Мари-Жанну к себе и запечатлел поцелуй на ее губах.
— Ты уверена, что уже хочешь одеваться?
16
19.30
Не самое подходящее время для визита. Сириль подумала, что следовало бы позвонить, но она не хотела, чтобы у нее перед носом снова закрыли дверь. На табличке под звонком изящным почерком было написано «Паки». Она позвонила в Центр и предупредила, что будет через час. Она также набрала Бенуа, и он напомнил ей, что отправится со своими друзьями по гольф-клубу на ежемесячную партию в покер.
«Тем лучше».
Это было как нельзя более кстати. Она спокойно, ни перед кем не отчитываясь, может провести свое расследование, а также избежать неприятного разговора с Великим Человеком. Перспектива беседы на тему их ссоры, состоявшейся накануне, ее совершенно не воодушевляла. Вся энергия Сириль направилась в другое русло.
Она немного постояла в нерешительности перед дверью квартиры главного медбрата. Она знала, что Жюльен Дома больше не вернется в Центр «Дюлак». Он сбежал. Такое иногда случалось. Некоторые пациенты отказывались выздоравливать, предпочитая привычное невеселое состояние и не желая вносить кардинальные перемены в свою жизнь. Он был выдумщиком, ладно, но он был также одержимым и отнесся к ней, как к объекту своих желаний. Она могла бы отказаться от него, прекратить на этом поиски и закрыть его дело. Возможно, ничего бы и не произошло. Но она знала, что в таком случае не сможет спать спокойно. Она должна была каким-то образом завершить начатое и узнать, лечила она этого пациента десять лет назад или нет.
«Вперед, смелее!»
Она нажала на кнопку, и в квартире послышался звонок. Здание было красивым, на каждом этаже располагалось по две квартиры, разделенные широкими лестницами с новыми красными коврами и позолоченными перилами.
«Квартиры у служащих госорганов просто шикарные…»
Сириль услышала в квартире какие-то звуки, скрипнул паркет, и ее сердце забилось быстрее. Она чувствовала себя сильной и уверенной. Она опытный врач, глава процветающего учреждения, жена будущего обладателя Нобелевской премии. Ее просьба была чисто профессиональной и вполне законной: получить дело потенциально опасного пациента. Она заранее решила, что должна сказать.
Сириль выпрямилась и откашлялась.
— Ты что, не взял ключи? — послышался мужской голос.
Дверь открылась. Нино замер от изумления, его рука застыла на ручке двери.
Сириль помнила, что Паки был старшим медбратом, родом с Сицилии, симпатичным, с чувством юмора и утонченными манерами, но безжалостным и решительным, если что-то в его работе шло не так. Он всегда относился к ней дружелюбно и любезно. Она запомнила его умным, открытым и прямолинейным. Однажды, например, он отчитал начальника отделения, который осмелился отдать ему указание, не сказав при этом «пожалуйста». Его боялись и уважали.